Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава десятая. КГБ 

1. 

Вроде бы куда проще – взять и сказать, выложить все глаза в глаза, тут и упорствовать ни на чем не надо, само видно – семь лет супружества без детей – псу под хвост, не было обязанностей, не стало и любви. Но…

Месяц истек, как уехал Ждан из Шадринска, оставив Варе, казалось, всю жизнь свою в залог, а приехал и ни с места, ровно ничего не сделал для возвращения, не нашел сил даже поговорить с Еленой. Откладывает, все откладывает, как сопля какая, прости господи, а не сорокалетний мужик, самому противно!

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

 

Глава девятая. Два-диссидент-два

1.

Сильно Маровихер вырос как поэт. Сам почувствовал. Слова стал лить, словно пули, быстро и метко. Недавно одним духом отпустил максиму, хоть на мраморе высекай:

Любая половая щель

Любовную имеет цель!

О вечном, кстати говоря, без всякой политики, а как за душу берет!

В жестких новеньких джинсах, в замшевой куртке цвета голландского трубочного табака “Амфора” курил Маровихер в вестибюле Дома писателя и выглядел не заурядным членом творческого союза, а настоящим хозяином.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава восьмая. Христос торгующих

 1.

– Судя по гнездышку, этот художник малый не промах!– Ждан показал на дом, к которому они, скрипнув изящной калиточкой, направлялись по обсаженной сиренью дорожке.– Гляди, какая силища.

Дом, кстати, не великих размеров, мощно опираясь на кирпичный, чистой, открытой кладки фундамент, возвышался на самом урезе глубокой обрывистой балки и сидел над ней неколебимо, как крайний зуб. Перед крыльцом ярко теснились жестяные цветы – астры и георгины, по правую руку золотился опадающий сад, тоже, видать, не обуза, а доход и услада. И все это в двух шагах от центра, они только что свернули с главной улицы.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава седьмая. Сумасшедшая

1.

В который уже раз возвращался Ждан Истома из ежеквартальной командировки в ставший родным Питер. В его нынешней работе распространителя произведений ленинградских художников по всей России это, пожалуй, было, самым приятным. Трепетно предчувствовалась встреча с городом, его улицами и каналами, всегда неожиданным, щедрым на блеск солнцем, ни на что не похожим воздухом, с примесью бодрящей гнильцы и свободы.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

 

Глава шестая. Крещение

1. 

– Итак, Николай… Николай?..

– Владимирович с утра.

– Владимирович – хорошо… Что вы думаете о боге?

От неожиданности мля, Коля Баев, бывший комсорг Академии художеств, вверх зыркнул. А бога там и быть не могло. За городом они сидели, на дачной крытой веранде под Зеленогорском. Заканчивался август, поредела и пожелтела неяркая зелень округи. Выдержанный в хвое, настоянный на солнце воздух обволакивал гортань, медленно и густо проникал в прокуренные легкие. Пчелы, а может, кто их знает, осы усердно вжикали по сторонам… Коля Баев приехал сюда вчера, поздно ночью. Не один. С хорошим человеком, которого ему всучила судьба у знакомой бабенки на дне рождения. Само собой, пили, плясали, закусывали. Пригласил с собой на дачу. И с Лиговского проспекта с гиканьем и песнями понеслись из ночного города в Зеленогорск. Приехав, выпили еще… Кайф… И вдруг, мля, как с ветру: что это вы думаете о боге? Ну и ну!

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава пятая. Михаил Александрович Шолохов

 1.

Валериан Карасик и не предполагал, как быстро и ловко он, гомельский искусствоведец, вчерашний нищий студент Академии художеств, вонзится в интеллектуальную, не бедную, кстати, деньгами, элиту Ленинграда. Без звука! Уже два раза пил в одной компании с Эдуардом Хилем и самим Броневицким. Побывал во всех престижных кабаках города. И не единожды. Нашел и “свое” кафе, так называемую “Щель” от ресторана “Астория”. Определил свой стиль работы. 

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ.

 Глава четвертая. Отдел реализации

1.

На Мойке близ Исаакиевской площади стоит здание не угрюмее прочих, но нахальнее: из-за широкого вольготного окна, венчающего последний этаж. Даже в дни, когда солнце стороной обходит город, оно умудрялось зажать в своих стеклах отблеск-другой, и тогда над ослепшими улицами вовсю щерилась нестерпимо-алая рвань, взявшаяся невесть откуда. Смотреть было невозможно. Впрочем, никто особо и не приглядывался.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава третья. Один

1.

Диплом “Монументализм – естественная форма реализма в советской живописи тридцатых годов” защитил Ждан Истома на отлично. Получил букет цветов, пожал ему руку ректор. Одной радости не было на душе. Претило, что все официальное действо разыграно было по утвержденному заранее сценарию, что на защите настоящего горячего слова ни за, ни против никто не оказал. И потом, собственная свадьба его, Ждана, ждала на будущей неделе и несла она ему пока лишь смятение!

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Глава вторая. Запор

1. 

Вот рука. Все пальцы работают в режиме, сгибаются; ладонь устремляется, цепко накрывает желаемую вещь и уверенно тащит ее ко рту, в карман, прочь от чужих глаз.

Вот ноги. Послушно несут, куда следует все тело, предсказуемо устают и любят зимой теплую, сухую обувь, летом – легкую.

Простой советский масон Александр Иванович Тверской превосходно знал, зачем ему руки-ноги. Спрашивать с них, конечно, спрашивал, особенно по молодости лет, но и благодарить никогда не забывал. Регулярно вывозил в спецсанатории, подолгу ублажал в номенклатурных саунах, поил-кормил по первому разряду, взбадривал нерядовыми лекарствами.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ.ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая. Самоубийство 

1.

Была человеческая жизнь… Дивная и неповторимая, она протекала по земле, как умная дорога. Она сворачивала в сторону перед обрывами и пологими, удобными склонами, обходила горы. Человеческие ноги и на ней уставали, но всегда находили место отдыха и шли дальше. Внезапно дорогу спрямили, пустили, куда глаза глядят. И человеку стало не хватать ног. Идти нельзя, некуда. Только лечь или ползти!

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава одиннадцатая. Тост

1. 

С Варенькой условились они так: если управится, подойдет на факультет к деканату в полтретьего (конец лекций), нет – будет у него в общежитии в пять.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава десятая. Сошествие

1. 

Свою курсовую о политике партии в художественной критике конца сороковых начала пятидесятых годов Варенька отнесла на кафедру марксизма-ленинизма на второй день по приезду. Запомнилось: лаборантка, принимая, перелистала ее, тридцать страниц на машинке для студентки-заочницы не шутка, и сказала: в следующую пятницу. Ей можно было верить. Ученая дама эта была внушительна с виду и покладиста нравом, уже начинала “толкать” науку, вела у заочников семинары по марксистко-ленинской этике. Студенты ласково звали ее “этитутка”. Оно и понятно, от природы щедрая плоть наставницы наглядно слабо увязывалась с какими-либо ограничениями и правилами, вот студенческий народ и внес свою поправку.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава девятая. Всплеск антисемитизма

1.

Не любила Варенька мужского этажа в общежитии Академии, как и все общежитие. Четыре года, зимой и летом приезжая на сессии, старалась останавливаться в складчину с такими же заочницами на чьей-нибудь знакомой квартире; только одну зимнюю целиком промучилась на третьем, женском этаже в общежитии, а к Ждану на второй спускалась и вообще едва пару раз, когда в комнате наверняка никого не было. Всегда изучающие завистливые мужские взгляды. Особенно этот Жданов сокурсник с рыбьей фамилией Пескарик? Нет, Карасик! Уж так впивается в каждое движение, что под носом становится мокро, а он утрется и опять. А сейчас, когда на ней словно невидимыми буквами написано, что в положении? Брр…

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

 Глава восьмая. Бабушка

1.

На исходе февраля, который весь срок свой исправно дымил метелями, очистилось небо над Шадринском, и повисло в нем, день-в-день, тугое, желтое солнце. Мороз не опал, так и жал под двадцать, но в густых потоках солнечного света он терял свою молодую упругую силу, самые снега, облитые ежедневным золотом, стали походить на невиданные меха, для красы лишь наброшенные на весь город с его окраины.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава седьмая. “Вожденыш”

1. 

По сводчатым коридорам Академии Художеств с кожаной подушкой-портфелем бродил тип, который даже в таком причудливом месте вызывал недоумение. Для студента он явно был староват, для преподавателя – запушен и разболтан. Появлялся он, когда придется – утром, днем, на ночь глядя. От учебного расписания его посещения не зависели. Его можно было принять за праздношатающегося любителя искусств из глухомани или за пустившегося во все тяжкие интеллектуала без царя в голове.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

 Глава шестая. “Братский союз”

1.  

В десять лет Изяслава Маровихера отец предупредил:

– Ты не гой, Изя, пора определяться. Через три года ты – мужчина. Так знай, будешь – писателем.

Слабо себе представлял Изяслав, что же это такое – писатель. Писать, что ли, без конца? Нет, не любил. Вот если бы торговать…

Бог знает, что за вундеркинд уродился в скромной семье ленинградских школьных учителей Маровихеров. В пять лет всю посуду в доме объявил своей и брал с родителей за пользование по гривеннику, которые аккуратно складывал в гипсового кота-копилку.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

 Глава пятая. Пир духа 

1.

Нурдулды брал “беломорину”, сминал ее мундштук крест-на-крест, прикусывал, зажигал и резко тыкал в пепельницу, пальцы подрагивали – новости! Новости поперли сплошняком. Значит так: Вопу Златоуста Галина Борисовна (КГБ) замочила, выбросила из окна! Ладно! Гена– Гений, хороший мужик, загодя вырезав трафарет и прихватив на всякий случай приятеля, залез на территорию автобусного парка, где на боку интуристовского “Икаруса” скоренько отшлепал антисоветскую цитату из Гегеля. 

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

 Глава четвертая. 

Но – виват тебе, русская Академия!

 1.

Все так и было! Зимой в общежитии Академии художеств, что в доме 2“б” на третьей линии Васильевского острова, бывало, мыши дохли от холода. В непомерных голых комнатах – две-три батареи парового отопления.. Народ спал одетым. Если кто с южных окраин, не лишним считали на ночь и шапку поглубже натянуть.

Пропади они пропадом, те ночи!

Но – виват тебе, русская Академия!

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава третья. “Танцы-шманцы” 

1.

В своей обычной манере, то наклоняясь к самому его уху, то вдруг отпрыгивая на сторону, отставая и забегая вперед, вел Валериан Карасик Ждана Истому к Александру Ивановичу Тверскому.

Георгий СОМОВ. ОСВЕЩЁННЫЕ ТЬМОЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава вторая. Простой советский масон

 1

Впервые беседуя с Александром Ивановичем Тверским, признанным рабби Ленинграда, решился Валериан Карасик на два предложения. Разумеется, прежде обдуманные и сформулированные:

– Э-э-э… Александр Иванович! – К этому “Александр Иванович” никак привыкнуть не мог вполне состоявшийся искусствоведец. – Я ведь вам рассказывал о Варваре Гримм, той провинциальной дурочке, возомнившей себя идейной сталинисткой и антисемиткой!