Первым условием успешной революции (любого толка) является отщепление активной части общества от государства. Это удалось за полвека подготовки революции 1905-1917 гг. в России. "В безрелигиозном отщепенстве от государства русской интеллигенции — ключ к пониманию пережитой и переживаемой нами революции", — писал в пророческой книге "Вехи" П.Б.Струве.
Тогда
всей интеллигенцией овладела одна мысль — "последним пинком раздавить
гадину", Российское государство. В.Розанов пишет в дневнике в 1912 г .: "Прочел в
"Русск. Вед." просто захлебывающуюся от радости статью по поводу
натолкнувшейся на камни возле Гельсингфорса миноноски... Да что там миноноска:
разве не ликовало все общество и печать, когда нас били при Цусиме, Шахэ,
Мукдене?".
То
же самое мы видели в перестройке, когда стояла задача разрушить советское
государство как основу советского строя. Для этого приходилось подрывать идею
государства как стержень культуры. Поднимите сегодня подшивку
"Огонька", "Столицы", "Московского комсомольца"
тех лет — та же захлебывающаяся радость по поводу любой аварии, любого
инцидента.[1]
Демократы
использовали культурные средства, в принципе подрывающие любую
государственность. На левых интеллигентов действовали "от марксизма".
Возьмите труды марксиста, философа и профессора МГУ А.Бутенко. Сегодня, в 1996 г . он пишет об СССР:
"Ни один уважающий себя социолог или политолог никогда не назовет
социализмом строй, в котором и средства производства, и политическая власть
отчуждены от трудящихся. Никакого социализма: ни гуманного, ни
демократического, ни с человеческим лицом, ни без него, ни зрелого, ни
недозрелого у нас никогда не было". Почему? Потому что "по самой
своей природе бюрократия не может предоставить трудящимся свободу от угнетения
и связанных с ним новых форм эксплуатации, процветающих при казарменном
псевдосоциализме с его огосударствлением средств производства". Здесь
антигосударственность доведена до степени тоталитаризма: бюрократия, т.е.
государство, по самой своей природе — эксплуататор!
Обывателя
пугали "бюрократией". Советское государство, как обычно в
традиционном обществе, было иерархическим и казалось громоздким. Однако и
статистика, и опыт людей, знающих не понаслышке западную жизнь, показывают, что
в действительности оно было очень экономным ("демократизация" привела
к совершенно чудовищному разбуханию административного аппарата — в Москве ему
уже не хватает зданий всего аппарата РСФСР, всего аппарата СССР, всего аппарата
КПСС и даже СЭВ).[2]
Инструментом
для слома государства была его дискредитация в общественном сознании.[3]
Настолько была продумана "молекулярная агрессия" в сознание, что даже
семиотику привлекли: не напрасно были введены совершенно чуждые русской (и
близкой к ней немецкой) государственной традиции должности мэра и префекта,
начата бессмысленная чехарда с перекройкой районов, муниципалитетов, префектур
— все должно было стать зыбким, ирреальным.
Цель
была достигнута — государственный механизм разрушен. Одновременно разрушена
целая череда священных символов и образов. Вот, под аплодисменты
демократической интеллигенции, прибывает ОМОН отдубасить как следует красно-коричневых
у Останкино 22 июня, в годовщину начала войны. И люди видят в этот символический
день такую символическую сцену: два омоновца догоняют парня, убегающего
с красным флагом, он садится на землю, они вырывают у него флаг и рвут его,
скручивают парню руки, а подошедший офицер бьет ногой в пах. И как будто
специально для усиления разрушительного эффекта от этой сцены телевидение
показывает торжественное построение в воинской части недалеко от Останкино,
которая проходит парадом под тем же красным флагом. Совмещение этих двух
образов может преследовать единственную цель — расщепление сознания людей.
А
разве не на это было направлено устройство грандиозного концерта поп-музыки на
Красной площади и именно 22 июня? И чтобы даже у тугодума не было сомнений в
том, что организуется святотатство, диктор ТВ объявил: "Будем танцевать на
самом престижном кладбище страны". То, что в могилах на Красной площади
лежит много ненавистных демократам покойников, несущественно. Цель — обесчестить
святое для русского государственного сознания место, разрушить традиционные
культурные нормы русского человека (ведь не только Мавзолей наблюдал кривлянье,
а и Лобное место, и Василий Блаженный). Но это заложено в самой идеологии
западничества. Как писал упомянутый В.Г.Щукин, "с точки зрения западников время
должно было быть не хранителем вековой мудрости, не "естественным"
залогом непрерывности традиции, а разрушителем старого и создателем нового
мира". У нынешних западников до созидания руки не доходят, а разрушение
символов государства приобрело характер тотальной психологической войны.
[1]
Сильный удар по моему перестроечному простодушию я получил в 1986 г . на Конгрессе по
истории науки и техники (в Испании). Английский историк сказал, что мировая
культура входит в странную и тревожную полосу. Технологические катастрофы
всегда вызывали общую озабоченность и солидарность. Катастрофа в Чернобыле
породила взрыв радости и глумления над СССР. И самое необъяснимое (тогда!) для
англичанина было в том, что эта радость и это глумление гнездились прежде всего
во влиятельных кругах советской интеллигенции. Я после того доклада стал
другими глазами читать советскую прессу.
[2]
В государственном аппарате управления в СССР было занято 16 млн. человек. Около
80 процентов его усилий было направлено на управление народным хозяйством.
Сегодня в аппарате РФ 17 млн. Хозяйством он принципиально не управляет (75
проц. его приватизировано, остальное парализовано), а населения в РФ вдвое
меньше, чем в СССР. Можно считать, что "относительное разбухание"
чиновничества в результате либеральной революции десятикратно!
[3]
Всесоюзный (и через "Литературную газету") опрос показал значительное
расхождение между интеллигенцией и основной массой населения в отношении к
государству. Социологи отмечают: "Для менее образованных и менее
урбанизированных слоев населения характерна меньшая критичность в отношении
государственной машины. Эта часть населения относится к кризисному состоянию
общества скорее не как к "заболеванию" всей общественной структуры, а
как к "ржавчине" ее механизма".
Комментариев нет:
Отправить комментарий