Здраводинамика современности - это КАЛОКАГАТИЯ античности

 Дмитрий Щёголев

Институт исследования Превентивной Здраводинамики совершенствования КПД

Здраводинамика современности - это КАЛОКАГАТИЯ античности. 

Радомир

КАЛОКАГАТИЯ (др.-греч.)

Греческий идеал, гармоничное сочетание физических и нравственных достоинств: καλός – «прекрасный» (чаще о наружной красоте, но также и о внутренней), ἀγαθός – «хороший» в смысле «добрый, благородный, порядочный».

Этот идеал имел аристократическое происхождение, был тесно связан с аристократической ἀρετή («доблесть, добродетель, достоинство – физическое и нравственное», то же, что лат. virtus) и подразумевал совершенство телесного и духовно-нравственного облика, т.е. соединение красоты, мужества, благородства, военной доблести и разумности. В классической Греции калокагатия стала одновременно этическим, эстетическим, социально-политическим, философским и педагогическим идеалом. Она лежала в основе греческой пайдейи – системы воспитания, а софисты добавили в калокагатию обязательные ученость и образованность, придав гармонии души и тела окончательную завершенность.

Для Ксенофонта, который, как и другие греческие авторы, размышлял о калокагатии, её воплощением являлся его любимый учитель Сократ. Судя по сократическим сочинениям Ксенофонта и Платона, греческий мудрец часто беседовал о том, что есть «прекрасное и хорошее», со своими учениками. Различные смыслы и оттенки калокагатии обсуждаются во многих диалогах Платона и сочинениях Аристотеля («Большая этика», «Эвдемова этика», «Никомахова этика»).

По изречению Бианта, одного из семи мудрецов, «тот, кто посмотрел в зеркало и нашел себя красивым, пусть и поступает прекрасно; тот же, кто оказался невзрачным, пусть исправляет природный изъян при помощи калокагатии» [8, р. 213].

Здесь калокагатия, в противовес идеологии героизма, мыслится как свободное призвание человека к нравственному преображению вещественной необходимости, в том числе и необходимости собственной физической природы. Поэтому она, как правило, обращается к внутреннему миру личности, ее самосознанию (императивный афоризм «познай самого себя» восходит к семи мудрецам). Взгляд калокагатии интроспективен и побуждает не к покорению другого, а к перевоспитанию и преображению себя. Ставя себе цель социально нормировать человека, калокагатия предлагает элементарный нравственно-правовой идеал, который по своей простоте и ценностно-практической значимости доступен не только для избранных, но и для «униженных и оскорбленных» и который в то же время гарантирует взаимную безопасность индивидов в критически-переходных условиях становящегося государства (Клеобул, один из семи мудрецов: «Мера — лучшее из всего» [9, р. 520]). Именно соображения общественного благополучия обусловили императивно-назидательный, директивный стиль архаической калокагатии. Она не констатирует, а навязывает, предписывает общеобязательные нормы поведения, пренебрежение которыми приравнивается к нарушению клятвы или осквернению святынь (Солон Афинский, причисленный к семи мудрецам: «Храни калокагатию поведения сильнее клятвы» [9, р. 521]).

В период греческой классики калокагатия принимает образ, благодаря которому она становится культурно-просветительной примечательностью Эллады. Содержание калокагатии развивается из доклассических представлений. В предшествующих идеалах совершенства равновесие между внешней (красота) и внутренней (добро) природой человека нарушалось или в сторону внешнего вещественно-необходимого (героико-эстетический идеал), или в сторону внутреннего, нравственно-свободного (идеал морально-правовой мудрости). Классическая калокагатия ищет гармонического примирения и взаимодополнения красоты и добра. И в этом ее особенность. Осознавая качественную самобытность этического и эстетического начал в человеческой личности, калокагатия и не пытается одно из них возвеличить за счет другого. В ней гармоничный человек моделируется как органическое единоразличие противоположных ценностных ипостасей: эстетически созерцающего чувства и морально ориентированной воли.

Классическая калокагатия выступает в нескольких вариантах. Один из них, именно интеллектуалистский, складывается в пифагорейско-платонической идейной традиции. Пифагорейцы взамен героического эстетизма и архаического морализма выдвигают принцип музыкально-математического порядка, свойственного как мирозданию в целом, так и отдельным его проявлениям. Математическое видение мира не ограничивается рамками научно-познавательного интереса. Числа и числовые отношения рассматриваются в пифагорействе как система идейно-целевых догм, задающих «правила игры» для сознания и поведенческого «режима» индивида [12, в. 566]. С этой точки зрения, калокагатийный человек — тот, кто, приобщаясь через математику к лежащей в основе вселенной числовой гармонии, сам заражается гармонией и ритмом и тем самым претворяет теоретическое познание разумности бытия в разумный и практически должный образ жизни.

Платоновская концепция калокагатии вырастает из математической эстетики пифагорейцев. Но афинский философ идет дальше их числовой мистики [7, р. 4—6]. В поисках образца человеческого совершенства Платон отклоняет стационарно-математическую модель, а вместе с нею и присущий пифагорейцам консерватизм. Не порывая с математическими симпатиями, Платон тем не менее строит динамическую версию калокагатии, вводя в нее импульсивный, оргиа-стически-страстный мотив. Человек в этой версии — не готовое, а становящееся существо; его совершенство — не воплощенная данность, а духовнопрактическая задача его обретения [5, с. 194-199]. Подлинное совершенство, согласно Платону, проявляется в стремлении преодолеть фактическую отчужденность добра и красоты. Этим объясняется платоновский ' ультимативный подход к художественному творчеству. По мысли философа, оно должно либо вообще отказаться от своей деятельности, либо воплощать в своих созданиях только общественно полезные и гармонизирующие социум идеи. Калокагатия принимает у него характер интенциально-волевой ориентации на справедливость, как основание для проявления и утверждения прекрасного и доброго. Платон определяет ее как «состояние души с заранее принятым решением предпочесть наилучшее (Def., 412е).

Совершенный человек — уже не ученый математик, бесстрастный умозритель мировой гармонии, а, наоборот, мятежный здравый практик, философ-пророк, выведенный Платоном в «Пире» под мифическим именем Эрос. 

Истинный философ, или Эрос, лишен состояния покоя. Он, конечно, любит красоту и знает в ней толк, однако прекрасное для него — не только предмет наслаждения, но и нравственный долг деятельного восхождения к нему. Он пленен красотой, но не только духовно-эстетически, а буквально, практически. Он не может существовать без нее, и через красоту как промежуточное средство стремится на деле овладеть добром и правдой жизни, или, как говорит Платон, «родить и осуществить в прекрасном (Conv., 206b). Платоновская калокагатия антиномична. В ней диалектически совпадают, взаимно дополняя друг друга, противоположные ценностные устремления души: эстетическая любовь к красоте и осуществляющаяся на основе этой любви нравственно-практическая потребность во внутреннем совершенствовании.

Пифагорейско-платонический проект совершенной личности вследствие своей умозрительности мог практиковаться только в среде интеллектуальной прослойки. Для гражданина полиса, не обладающего художественными или научными наклонностями, он был недосягаем. Обыденное восприятие требовало чего-нибудь простого и доступного. И такой общедоступный непритязательнобытовой вариант калокагатии предложил Сократ. Его идеал совершенного человека ориентирован на каждодневную практику и здравый смысл...

Литература

Йегер В. Пайдейя. Воспитание античного грека / Пер. с нем. А.И. Любжина. Т. 1. М., 2001

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Т. IV. М., 1975

И т.д.