Паршев А.П. Америка против России

ЧЕСНОЧНЫЙ ПРИНЦИП

Все вышеизложенное основано на предположении, что Запад просто хочет максимально продолжить нынешний тип своей жизнедеятельности. То есть много потреблять, не думая о будущем, стараясь обеспечить себя дешевым сырьем. В таком случае переход на другие виды энергоносителей и освоение энергосберегающих технологий происходит просто под влиянием экономических законов: нефть стала слишком дорогой — перешли на бензин из газа и угля; отопление подорожало — поднялся спрос на теплоизолирующие строительные материалы. Думают производители, а потребители выбирают — пока схема работает и обеспечивает значительный прогресс.

Беда в том, что капиталистические предприятия ограничены в своем видении перспективы и не всегда способны к долгосрочным инвестициям с нескорой отдачей. Им же нужно прибыль получать, да и трудно нефтяной компании перейти к ядерной энергетике.

Непросто это и для демократически избираемых правительств — как известно, они сильно зависят от экономических структур, а те не для того помогают избираться кандидатам, чтобы они повышали налоги и прочие изъятия из прибыли корпораций. Это, скорее, прерогатива тоталитарных правительств, или, во всяком случае, опирающихся на широкие партии и независимых от корпораций — на современном языке, впрочем; они и называются тоталитарными.

А объемы вложений в построение экономики будущего просто несоизмеримы с обычными тратами правительств, они должны быть, по крайней мере, на уровне оборонных затрат. И это при том, что оборонные расходы никто не отменял — ситуация дефицита топлива скорее приведет к росту напряженности в мире, чем к разрядке. И в глобальном мире с открытыми границами ни одна страна в отдельности не сможет позволить себе таких массивных вложений — ведь средства для этого можно взять из налогов. А если повысишь налоги по сравнению с другими странами — отпугнешь инвесторов, да и собственных предпринимателей.

В отношении крупных проектов в современном мире действует “чесночный принцип”. Как в туристской компании, которой приходится спать в одной палатке, есть чеснок должны или все, или никто, так и значительные траты осуществляют или все, или никто, иначе произойдет утечка капитала к тем, кто в этих тратах не участвует.

А затраты будут действительно масштабны. Дело даже не только в освоении новых источников для обеспечения роста энергопотребления. Весьма высока вероятность, что это вообще задача недостижимая. Новые источники жизненно необходимы, но роста не будет. Энергия потребуется для плавного перехода человечества к новой цивилизации” базирующейся только на возобновляемых источниках энергии и сырья. Нам трудно такое представить, и разум, можно сказать, противится, когда пытаешься направить его в эту сторону. А тем не менее — мы стихийно ворвались в техническую цивилизацию, проявив при этом сметку и изобретательность; но настоящей проверкой на разумность будет наша способность с достоинством эту цивилизацию покинуть. Нам придется сконструировать выход.

Прикинуть смету расходов по созданию подобного проекта непросто, но это немалые деньги, я не говорю сейчас о психологических преградах. Так, в будущем население Земли должно быть меньшим, чем оно есть сейчас. В некоторых странах удается политика сокращения рождаемости, как, например, в Китае. Но во многих обществах ограничение рождаемости считается грехом — нужно придумать и тут, как выйти из этой непростой ситуации. Как переубедить целые народы — при том, что каналы воздействия ограничены.

Нужны работы по созданию плана будущего общества: на каких материальных основах оно будет базироваться, какая демографическая ситуация в нем будет и с какими демографическими показателями мы должны к нему подойти. Необходимо понимание, как этого достичь, какие политические мероприятия нужны, чтобы, например, ограничить рождаемость в странах третьего мира и тягу к потреблению в странах “золотого миллиарда”.

На эти цели нужны масштабные инвестиции. Но взять их негде, поскольку рентабельность промышленности в западном мире невысока. По сути. Запад давно поддерживает то, что уже существует. Такая ситуация много лет существует в Японии, а теперь в нее вползли и США. Экономика настолько малорентабельна, что рекомендуемый процент по кредитам там упал до менее чем 2 % годовых — и предприниматели, практически, не получают прибыли, им нечем отдавать проценты по кредитам! А в Японии эта ставка и вообще упала до нуля (у нас ситуация другая — ставка выше и по займам, и по вкладам. Но выше и инфляция. И хоть по вкладам гарантий никаких нет, для вкладов на Западе они еще эфемерней. Для русских тем более — не дадут визу — и пропали деньги). Поэтому нужно от чего-то отказываться, либо изыскивать какие-то источники.

Откуда могут появиться инвестиции в Фонд Будущего?

Сырьевая рента — один из таких источников. Сделав сырье дешевле, можно сделать прибыльнее перерабатывающую промышленность, а собранные налоги направить в Фонд Будущего. Правительства могут также сохранить или даже увеличить прямой налог на топливо — примерно так делается в Западной Европе. Хорошо видно на примере бензина, что от правительственной политики многое зависит. Так, в Западной Европе бензин ниже доллара за литр не стоит; но три четверти этой цены — налоги. В Англии, хотя это и нефтедобывающая страна, бензин один из самых дорогих в Европе. А в США он существенно дешевле — но не потому, что нефть там дешевле обходится — просто налоги меньше.

Нефть, как уже говорилось — товар уникальный. В отличие от остальных сырьевых товаров цена на него не падает — то ли из-за близости истощения, то ли из-за согласованной позиции нефтеэкспортеров. Поэтому природная рента от нефти в значительной степени остается у продавцов, потому они богаты и вполне способны формировать свои “Фонды Будущего” или, если они поглупее, использовать деньги на текущие расходы и закупку американского оружия.

Взять у нефтеэкспортеров “Фонды Будущего” и создать собственные — вот задача стран “золотого миллиарда”!

Если такой вариант развития событий увенчается успехом, нам это не принесет счастья. На мировом рынке нефти она будет продаваться по себестоимости, и российские производители вообще не будут получать прибыли. По мере роста среднемировой себестоимости будет расти и цена; тогда могут сложиться условия для освоения трудных российских месторождений, но опять-таки для наших тяжелых условий цена будет слишком близка к себестоимости, чтобы от реализации на мировом рынке получать прибыль.

СТОИТ ЛИ АМЕРИКЕ ТОРОПИТЬСЯ, И ЧЕМ США ЖИВЫ

Может возникнуть вопрос: а с чего вдруг такие ужасы? Зачем Америке ввязываться в военные авантюры? Сколько времени американцы спокойно покупали всё, что им нужно, что будет мешать им впредь? Разве доллар уже никому не нужен?

Здесь надо вернуться к некоторым базовым вещам. За счет чего живет Запад?

Прибылен ли Голливуд? Да, но только в прямой ли прибыли от кинопроизводства дело? Так, например, Голливуд, кроме всего прочего, формирует вкусы, а, значит, и структуру спроса покупателей во всем мире — и, по странному совпадению, именно индустрия США оказывается наиболее приспособленной к производству наиболее выгодных товаров и услуг, этот спрос удовлетворяющих. Трудно сказать, есть ли на эту тему заказ: но отрицательные герои (действительно отрицательные, т.е. no-человечески неприятные), как правило, ездят в голливудских фильмах на Мерседесах и БМВ, а положительные — на американских машинах. Положительный герой крайне редко стреляет из АКМ, а отрицательные — как правило.

То есть даже там, где нет прямого дохода, косвенный выход на “живые деньги” все-таки есть, и контроль США в культурной сфере — казалось бы, вещь невесомая и неосязаемая — в конечном итоге выражается в прибылях.

За счет чего живет Америка? Нелегко представить себе продукцию, которую выгодно было бы производить в Америке. Слишком дорога здесь рабочая сила. Пошив джинсов обходится раз в десять дороже, чем в развивающихся странах — и это при том, что и в США шьют, скорее всего, те же недавние жители третьего мира.

Как ни странно, эта страна, крупнейший мировой производитель, гораздо больше потребляет, чем производит. Иногда в адрес развитых стран можно слышать упреки, что они свою продукцию переоценивают, а иностранную недооценивают. Это не совсем так — просто развитые страны производят продукцию высокотехнологичную, которую, кроме них, никто не производит. В этом случае ценообразование является монопольным, или олигопольным — когда есть всего несколько производителей, им легко договориться между собой. А что такое монопольная цена? Если цена формируется при соревновании производителей, то она лишь чуть-чуть выше стоимости; равна стоимости плюс норма прибыли, а она невысока — несколько процентов. А если производитель какого-нибудь очень нужного товара только один — он может назначить и более высокую цену. Трудно сказать, насколько более высокую, чем ограничена монопольная цена — но на ней можно получать не только прибыль, но и сверхприбыль -—то есть прибыль выше нормы.

А вот производителям сырья договориться трудно. Почему? Это можно обсуждать, но факты говорят именно об этом: продавцам сырья их специализация вредна. От сырьевого экспорта, как правило, экспортер беднеет, а потребитель богатеет. За исключением, как мы уже говорили, очень немногих видов сырья, в частности нефти.

“Менее развитые страны экспортируют, как правило, товары, сталкивающиеся с неэластичным спросом”, — как пишет Сорос. Наш редактор его книги “Алхимия финансов” поясняет: “Чтобы увеличить объем экспорта товара с неэластичным спросом, надо резко понизить цены”. Задыхающиеся в долговой петле сырьевики вынуждены предлагать на рынок больше — но в результате получают немного. И нефть выгодна только потому, что она контролируется группой продавцов, хотя она — такое же сырье.

Трудно также договориться между собой и производителям обычной продукции, производимой по известным технологиям. Отчасти поэтому страны третьего мира, хотя и вошли в индустриальную стадию благодаря своим экспортно-ориентированным экономикам, накопили не так уж много капиталов, и при сокращении сбыта в страны Запада они не могут заменить их спрос собственным платежеспособным спросом. Таким образом, одна из идей современной экономической теории — идея о расцвете национальных экономик путем при< влечения иностранных инвестиций — оказалась не так уж плодотворна. Тем самым далеко не богатые страны втягиваются в изнурительную гонку: рабочие соглашаются на недостойную человека заработную плату, государства до мизера снижают налоги, лишая национальные бюджеты совершенно необходимых средств — и все для того, чтобы снизить издержки иностранных предпринимателей. Призом же является встраивание в экономическую систему развитых стран, причем на самой бесправной роли: при ухудшении мировой конъюнктуры именно экономики стран “третьего мира” страдают первыми, “глобальная экономика” отбрасывает их, как ящерица свой хвост. Пресловутые “азиатские драконы” добились... а чего они, собственно, добились? Права удовлетворять спрос заокеанского потребителя более дешевым способом, чем если бы он, заокеанский потребитель, это делал сам.

Правда, и США уже не могут обойтись без дешевых товаров третьего мира.

В принципе экономическая доктрина Запада не любит монополий. В учебниках часто приводится в пример различная практика в Англии и во Франции XVIII века. Во Франции выгодные производства раздавались или продавались в исключительное пользование лицам и компаниям — результатом было отсутствие экономической конкуренции и отставание, в конечном итоге, от Англии.

Но вот монополию благодаря технологической новизне современная доктрина признает. И клуб технологически развитых стран обладает монополией на многие виды технологий — не знаю, является ли это причиной или следствием теории.

Так, развитые страны поделили между собой мировые рынки компьютеров, программного обеспечения, видео-, кино — и аудиопродукции, специализированного машиностроения, биотехнологий. Гражданская авиация мира — сейчас только Боинги и Аэробусы, которые нельзя сказать что совсем не падают (в среднем — чаще, чем наши самолеты), но нашим Илам и Ту путь в мир заказан. И благодаря такому монопольному положению Запад и сохраняет возможность платить своим гражданам высокие зарплаты.

Глобализация потихоньку размывает эту ситуацию. Каждому конкретному производителю очень выгодно перевести производство в страну с дешевой рабочей силой, а ведь вряд ли Америка будет состоять из одних дизайнеров. И не только Америка. У нас в Москве недавно открылся уже второй супермагазин шведской фирмы ИКЕА, торгующей всякими бытовыми, хозяйственными товарами, мебелью... Фирма ИКЕА имеет 52 предприятия по всему миру; Что в ней шведского? В самой Швеции только одно конструкторское бюро, в городке Эльмхульм. А всемирно известный шведский концерн “Эриксон” даже штаб-квартиру держит не в Швеции. Если развинтить монитор финской фирмы “Нокия” (но не советую —напряжение 15 киловольт), то там можно найти японскую, а скорее — южнокорейскую трубку. Вот и “Леви Страус” закрыла последние шесть фабрик по пошиву джинсов в США...

То есть отчасти глобализация прогрессивна, она ставит рабочего развитых стран и рабочего из стран развивающихся в более равные условия. Рабочий третьего мира стал больше зарабатывать (хотя это не решило проблему бедности и не решит — таких рабочих очень немного, больше Западу не нужно), а рабочий Запада, чтобы выдержать конкуренцию на рынке труда, соглашается сократить свое потребление. Как сказали бы марксисты, глобализация из разрозненных отрядов пролетариата формирует единую всемирную армию труда.

Но пока американцы, и американские рабочие в том числе, наслаждаются высоким уровнем жизни и, соответственно, большим потреблением ресурсов. Причем потреблением, которое даже США не по карману.

Кроме слишком высоких зарплат и других видов выплат, расходуемых на личное потребление, США еще очень много тратят и на общественное потребление, и на военные цели. Да, пока экономика США — первая в мире, но и армия у США самая дорогая, и флоты по всему миру чего-то стоят.

Мы говорили, что отчасти такая ситуация существует из-за своеобразного разделения труда. За товары Запада платится монопольная цена, за товары третьего мира— конкурентная. Но даже в этих условиях нет равновесия в обмене США с остальным миром, даже американской высокотехнологичной продукции не хватает, чтобы оплатить американские аппетиты.

В последние годы в мире продолжается абсурдная ситуация. США ежегодно продают своих товаров на сотни миллиардов меньше, чем покупают, имея так называемое отрицательное торговое сальдо. — в последние годы 300— 400 млрд. долларов. То есть в год американцы покупают на душу более чем на тысячу долларов товаров во всем мире, ничего не давая взамен. Вместо товаров во внешний мир из Америки идут доллары — наличные и безналичные. Это не только нефть — на нефть США тратят менее 100 миллиардов — хотя и роль нефти здесь немаленькая.

Отчасти это нормальный процесс. Доллар — мировая валюта, а единственный эмиссионный центр — Америка. Чем сильнее развивается рынок, тем больше ему надо средств обмена, т.е. долларов. Потому-то страны мира и продолжают продавать американцам всякие товары, получая взамен бумажки. Вопрос лишь в том, не многовато ли этих долларов? Ведь прирост денежной массы, если он превышает рост товарооборота, вызывает инфляцию!

А долларовая инфляция идет. С 1970-х годов доллар “похудел” по крайней мере вдвое — но сложно сказать, следствие ли это внутренней американской политики или перенасыщения долларами внешнего мира. Судя по тому, что за границей доллар, как правило, имеет большую покупательную способность, чем дома — то скорее первое.

Но в этой ситуации скрыто зерно опасности. Доллар имеет цену, потому что используется в мировой торговле. Говоря другими словами, мировая торговля контролируется американскими банкирами. И вот если мир по какой-то причине перейдет на другую валюту, он может начать сбрасывать доллары. В этом случае доллар потеряет в цене уже не жалкие 15 %, как пророчил весной 2002 года Джордж Сорос.

Интересно, что это для Америки не только плохо. США — страна-должник, крупнейший должник мира, и обесценение доллара, если все начнут истребовать свои долги, для Америки будет выгодно. Ведь она, одна из немногих стран мира, должна в своей собственной валюте.

Вот мы, например, должны в основном в европейских валютах, иенах и долларах. И что мы со своим рублем ни делай — девальвируй, ревальвируй, хоть вообще отменяй — должны будем заплатить в евро, иенах и долларах, для чего нам придется продать какие-то реальные товары и активы.

А США, грубо говоря, может хоть в ноль вывести цену доллара — и тогда отдача долгов будет совсем необременительна.

В порядке анекдота. Еще когда евро только планировалось ввести, активно обсуждался вопрос: сможет ли евро выступить в качестве мировой валюты и, в некотором отношении, даже заменить доллар? В частной беседе, состоявшейся году так в 1999-м, один ехидный человек выдвинул такую гипотезу: наши чиновники действуют всегда так, чтобы России было хуже. Поэтому если они переводят государственные долги из долларов в европейские валюты, а валютные резервы накапливают, наоборот, в долларах — значит, евро будет расти. Тогда в реальном исчислении России придется по долгам выплатить больше, а ее накопления — обесценятся. Каюсь, я так и не удосужился проверить эту гипотезу. Но что надо иметь в виду: хотя исчисляются наши суммарные долги в долларах, значительная их часть на самом деле в европейских и азиатских валютах. А так как нам их не простят и отдавать их все равно придется (насколько я знаю, в период наших экономических трудностей только Куба и Вьетнам простили — а мы были и им должны!), то при наличии возможности разумнее в первую очередь выплачивать именно эти — а долларовые долги подождут, выплаты по ним не стоит форсировать.

Ну, совсем-то обесценивать свою валюту американскому правительству не стоит, поскольку это не очень хорошо будет воспринято американской общественностью. Но общественность — одно, а правительство — другое. Оно должно заботиться не о конкретном рабочем, а об экономике в целом. Каждый рабочий хочет большую зарплату — но при больших зарплатах американских рабочих их продукт получается дорогим, слишком неконкурентным, и его не продашь.

Поэтому для повышения конкурентоспособности полезно зарплату понижать, если работаешь на экспорт — в том числе и допуская падение курса собственной валюты. Азиатские страны так нередко делали в 1980-е и 1990-е годы.

Когда работаешь на внутренний рынок, эта зависимость не всегда действует. Конечно, в конкуренции полезно поменьше тратить на рабочую силу, но малая зарплата — это низкий платежеспособный спрос, рынок “съеживается”. Первым, кто сознательно платил рабочим высокие зарплаты, был Генри Форд, великий экономист-практик, которому удалось сломать “железный закон заработной платы”.

Итак, на мировой рынок ежегодно выбрасываются сотни миллиардов американских долларов. Не насильно, нет — берут (точнее, брали) сами, с писком и визгом. Зная, что они не обеспечены товарами и услугами. Но это не приводит к одномоментному краху, как предполагали у нас начиная с 2000 года; Доллар было куда применить, не только складывая в кубышки. На что иностранные получатели долларов их тратили? На два вида покупок: покупали недвижимость в США и акции американских высокотехнологичных компаний. Это было очень выгодное вложение капитала! Ведь будущее — за информационными технологиями!

Но вот беда: существует гипотеза Маркса (иногда оспариваемая) о снижении нормы прибыли. То есть при данном уровне технологии любая деятельность приносит прибыли все меньше и меньше. Проверить ее экспериментально нелегко, поскольку и XIX, и XX века были временем постоянных революций в технологиях.

А вот к рубежу тысячелетий, похоже, новая революция не подоспела, а она не помешала бы. Рентабельность американской промышленности снизилась до опасного предела. Алан Гринспэн, главный американский банкир, предупреждал о низкой рентабельности традиционных секторов промышленности еще, по-моему, весной 2000 года. А теперь к ним присоединились и “новые”. Специалисты в области ИТ начали в массовом порядке дышать свежим воздухом.

Так или иначе, но высокотехнологичные компании оказались переоценены. После ряда кризисов их стоимость упала. То есть те, кто вложил в них доллары, их частично потерял. Кстати, одновременно готовится упасть и рынок американской недвижимости.

Получилось, что Америка приобрела много разных товаров, заплатив за них акциями своих компаний и недвижимостью. А это обесценилось и обесценится еще больше. То есть не стоит рассматривать эти события как катастрофу для Америки — это лишь завершение некоторой коммерческой операции, в дураках-то остались не американцы, а те, кто на черный день запас долларов, акций и недвижимости в США.

Но перспективная ситуация ухудшилась. Область применения доллара сузилась, и спрос на него стал меньше. Это самое грустное, что становится некуда вкладывать доллары — и для долларов, и вообще. Просто не остается высокоприбыльных отраслей экономики!

Это не результат событий осени 2001 года. Этот кризис поразил американскую экономику несколькими годами ранее, а события только подтолкнули процесс, поскольку поколебали доверие инвесторов, до того бестрепетно несших свои средства в американскую экономику.

Ситуация необычна. В экономике понятия “прибыль”, “прибавочная стоимость”— базовые. А вот как будет выглядеть экономика общества, которое уже не способно создавать новые ценности, а может только поддерживать ранее созданные? А если ресурсы для такого общества будут обходиться все дороже, то и ремонт уже построенного будет не по карману!

Но ситуация с отрицательным торговым сальдо ясно показывает: США уже не по плечу привычный уровень потребления. Рыночным, экономическим способом удержать свои позиции в мире будет все сложнее. Придется либо сокращать потребление (этот вариант развития событий я практически не беру в расчет, хотя в этом направлении некоторое движение идет) — либо искать какой-то путь гарантированного обеспечения ресурсами. А тут вариантов немного.

И надо еще учитывать, что потребности объективно будут расти, по мере удорожания ресурсов. Придется напрягать силы уже не только, чтобы сохранять уровень потребления, но и для перехода к новым технологиям — технологиям жизни в мире без нефти. Но ведь в этом случае масштабные инвестиции не .скоро принесут отдачу — значит, в реальной экономике тот, кто работает на будущее — в настоящий момент отстает. Это еще один соблазн закрепить источники сырья за собой — на тот период, пока они не закончились.

Но это другая история — как выглядит экономика США и чем она живет. Для нас интересно — как скажется на ней ситуация ресурсного дефицита?

Если брать в общем и в целом, то США находятся не в самом худшем положении. Эта страна — самодостаточна, и может долго поддерживать индустриальное общество без импорта нефти и даже без ее добычи — угля в США довольно много. Но вот нынешнее положение сохранить вряд ли удастся.

Тем не менее, если в США существует “реальное правительство”, не сильно озабоченное очередными перевыборами, но думающее о будущем американского образа жизни? Как оно представляет себе будущее и какую главную проблему намерено решать?

Последние события явно показали, что у Америки нет равноценных противников. Самое большее, чем могут угрожать Америке — террористическая атака, которая никак не может поколебать устойчивость экономики и истеблишмента.

Что там несколько небоскребов — даже ядерный удар террористов по нескольким городам ничего не сделает с экономикой, контролирующей мировую торговлю и монопольно владеющую не одной сотней ключевых технологий.

Угрожать Америке могут только объективные процессы.

Но ресурсный кризис — именно из таких.