 |
| Н.Д.Иванишев.Ректор Киевского университета им. Св.Владимира |
О ДРЕВНИХ СЕЛЬСКИХ ОБЩИНАХ
В ЮГО-ЗАПАДНОЙ РОССИИ
Н. Иванишева
Издание Киевской
Археографической Комиссии
КИЕВЪ
В типографии Федорова
и Мин. 1863
Разрешаю печатать: 1
июня 20 дня 1863 года.
Председатель Комиссии
Тайный Советник М. Юзефович.
Предисловие
В последнем томе, изданном Киевской Археографической
Комиссией, заключающем акты, служащие материалом для истории Козачества, ясно
подтверждается важное значение общинного начала во внутреннем строе Руси, в
древнем и среднем периоде её исторического существования.
Важное значение
общинного начала и то особенное упорство, с которым отстаивало его
народонаселение Руси против аристократического польского элемента, давно уже
было замечено одним из сотрудников Комиссии Н.Д.Иванишевым, при разработке,
актов XV, XVI, и XVII столетий.
Г.Иванишев нашёл первые следы существования
общинно-вечевых судов в то позднее время, когда, вопреки естественным
инстинктам народа, польский порядок вещей подчинил себе фактически и легально
всю Юго-западную Русь, и когда местные стихии народной жизни, умолкнув в чуждом
ему законодательстве, должны были ограничиться сельскими сходками,
существовавшими ещё долго на основании древнего обычая, несмотря на стремление
шляхты подавить их и уничтожить. Открытие это подало повод Г. Иванишеву к
составлению статьи о копных судах, помещенной в «Русской Беседе» за 1857 год в книжке
3-ей под заглавием: «о древних сельских общинах в Юго-западной Руси». Так как
эта статья содержит важное историческое открытие и составляет как бы основание
взгляда, подтверждающегося постоянно вновь открываемыми документами, то
Комиссия считает полезным, в интересах отечественной науки, напечатать её
отдельным изданием, с новыми дополнениями автора.
Главный Редактор
В. Антонович
О ДРЕВНИХ
СЕЛЬСКИХ ОБЩИНАХ
В ЮГО-ЗАПАДНОЙ РОССИИ
В актовых книгах Киевского Центрального архива сохранилось
несколько судебных дел, в которых, изображаются народные собрания сельских
общин, существовавших с незапамятного времени в юго-западной России. Эти
судебные дела так же важны для истории русского и других славянских
законодательств, как для истории немецкого права акты древних германских общин,
называемые Ordeel и Weisthumer. Открытие и исследование этих актов служило
немецким юристам главным источником для восстановления германской общины, с её
законами и юридическими обычаями. Судебные дела сельских народных собраний
юго-западной России так же точно, как и акты германских марок, изображают
состав общин, устройство народных, собраний, порядок судопроизводства и
юридические обычаи, по которым, решались дела. Открытие и исследование этих
народных юридических обычаев представляет важные затруднения. Приговоры
народных собраний не были выражаемы письмом, но сохранялись в памяти народа.
Уже в позднейшие времена, когда судебные места получили правильную и обширную
организацию, акты народных собраний представляемы были в уряд, для внесения в
актовые книги; но это случалось редко, и при том зависело от произвола общин и
частных лиц, подлежавших ведомству народного собрания. От этого, рассмотрев
около трёхсот актовых книг Луцких, Владимирских и Житомирских, я открыл в них не
более двадцати двух судебных актов; древнейший из них писан 1564-го, позднейший
1622-го года.
На основании этих материалов я изложу состав юго-западной
сельской общины, устройство сельских
народных, собраний и юридические обычаи,
по которым производилось следствие и постановлялись судебные
решения. Для того чтобы читателю дать
возможность наглядно поверять наше исследование, я счёл, нужным приложить шесть
актов, более важных по своему содержанию, с переводом их на русский язык. Первый из этих актов (1564-го
Апреля 18-го) замечателен тем, что в нём собрания сельских общин называются
вечами; второй акт (1570-го Генваря 12-го) даёт понятие о том неуважении, с
каким помещики и их урядники смотрели на сельские веча; в третьем акте (1585-го
Генваря 2-го) наглядно изображается древний способ преследования преступника,
по его следам; в четвертом, акте (1596-го Августа 5-го) заключается порядок
следствия над трупом неизвестного лица; пятый акт (1608-го Мая 15-го)
доказывает, что сельские веча, состоявшие
большею частью из крестьян, могли требовать на свой суд не только
поселян, но и помещиков; наконец, в шестом акте (1622-го Декабря 9-го)
изображается порядок уголовного суда: из этого акта видно, что сельские
общинные суды имели право подвергать обвиняемого пытке и казнить преступника
смертною казнью.
В отношении к составу сельские общины юго-западной России
являются в различных формах. Одно многолюдное селение могло составлять
отдельную общину. Такую общину составляло село Богуринское в Луцком повете,
принадлежавшее нескольким помещикам1).
Но общины, состоявшие из одного селения, встречаются редко;
большею частью они заключали в себе несколько, от четырех до девяти, соседних
селений2). Одно из селений, составлявших общину, служило центральным местом, в котором, собирались крестьяне на
вече. Частое стечение народа в это селение развивало городские отрасли
промышленности, ремесла и торговлю. Тогда селение обращалось в местечко или
город; жители его получали звание мещан, но по-прежнему принадлежали к общине,
состоявшей из местечка или города и соседних селений3). Когда местечку или
городу, составлявшему центр сельской общины, предоставлялось магдебургское
право, то городское народонаселение отделялось от общины, составляло отдельную
корпорацию, учреждало особенное управление, основанное на избирательном начале,
и освобождалось от участия в сельских народных собраниях. Вследствие такого
отделения самой богатой части народонаселения, сельская община слабела; но
связь между селениями, её составлявшими, не прекращалась. Можно полагать,
что таким, способом отделился город Луцк
от своей общины; потому что, несмотря на право магдебургское, которым
пользовался этот город, предместье его Окопища всё ещё продолжало сохранять
связь с селениями: Вышками, Жидичином, Теремным, Яровицами, Дворцом и Липлянами
и составляло с ними одну общину4).
Селения, составлявшие общину, назывались селами околичными.
На каком основании и в какое время возникла и утвердилась между ними общинная
связь определить трудно. Этот вопрос можно будет решить тогда, когда будут
открыты более древние акты. В памятниках письменного законодательства, дошедших
до нас, нет об этом никаких постановлений. Крестьяне иногда жаловались в уряде,
что некоторые селения, состоя с ними в одной общине, уклоняются от исполнения
общинных обязанностей; но связь между селениями крестьяне доказывали не
законами и не договорами, а одною только давностью: «они издавна съ нами о
шкоды вшелякия схоживалися»5).
Каждому селению принадлежало пространство земли,
определенное точными границами. Это необходимо было особенно потому, что в
случае преступления ответственность, прежде всего, падала на то селение, на
землях которого находимы были улики. Совокупность земель, принадлежавших таким
селениям, составляла округ сельской общины. По присоединении древних областей
юго-западной России к Литве и Польше общинные земли частью присоединены были к
королевским имениям, частью розданы помещикам, городам, церквам и монастырям;
поэтому сельские общины, в том виде, как они изображаются в открытых нами
актах, не имели права собственности на земли, ими занимаемые. Впрочем, каждый
крестьянин мог отдельно приобретать поземельные участки и владеть ими на праве
полной собственности.
Сельская община состояла из всех лиц простого сословия (люди
простого стану), имевших постоянную оседлость в её округе. Сюда относились:
крестьяне королевские, помещичьи, монастырские и церковные, сельчане, или
слободные поселяне6), мещане, не пользовавшиеся правом магдебургским7). Сверх
того, к общине принадлежали также земляне королевские, то есть безземельные
шляхтичи, которые получали во владение участки королевских земель под условием
исполнять определённые, преимущественно военные повинности8).
Перечисленные нами общины находились только в двух поветах:
Луцком и Владимирском, но из Статута Литовского видно, что это установление
распространено было по всей Руси и в других местах9); а Русь, в теснейшем
смысле составляли воеводства: Волынское, Подольское, Бельское и Русское, к
которому принадлежали земля Львовская, земля Саноцкая, земля Галицкая и земля
Хелмская10). Сверх того, из актов видно, что сельские общины существовали и в
воеводстве Киевском.
Главная цель соединения селений в общины состояла в том,
чтобы предупреждать нарушение законов, открывать и преследовать преступников,
судить и наказывать их, наконец, присуждать и доставлять обиженному
вознаграждение. Каждое селение порознь и вся община вместе отвечали за
проступки всех своих членов. В пределах своего округа, община ручалась за
безопасность жизни и имущества как своих
собственных членов, так и пришельцев. Мы говорим здесь о сельской общине, как
она является в открытых нами актах XVI и XVII века; во времена более
отдаленные, она могла иметь более обширный круг власти и ответственности.
Каждая сельская община имела свои народные собрания для
совещаний и для решения дел, подлежавших её ведомству. Такое народное собрание
называлось копа или купа, также громада, великая громада. Совещание народного
собрания называлось вечем: копа собиралась на вече, то есть для совещания11).
Из этого видно, что веча, о которых упоминают наши древние летописи, не были
исключительною принадлежностью городских общин, но они принадлежали и сельским
общинам. Слово «вече» встречается только в древнейшем из открытых нами актов
(1564, Апреля 18); в позднейших актах употребляются слова купа, копа и громада;
в актах XVII века слово копа исчезает и употребляется везде слово громада12).
Не все лица, принадлежавшие к сельской общине, составляли
народное собрание и участвовали в его совещаниях; это право предоставлялось
одним только домохозяевам, имевшим постоянную оседлость. Их сыновья и братья,
не имевшие отдельных хозяйств, а также женщины, являлись в собрание только по
особому требованию копы и при том не для совещания, а только для свидетельских
показаний13). Копа иногда поручала домохозяевам допросить сыновей и братьев и
представить собранные сведения народному собранию14). На копу являлся
священник, но он присутствовал для приведения подсудимых к присяге; и в
качестве свидетеля, не принимая участия в народных совещаниях15).
Домохозяева, составлявшие народное собрание, назывались:
«сходатаи, сходатаи суграничные, соседи околичные, соседи-сугранчники, судьи
копные, мужеве, панове-мужове, обчие, то есть общинные мужи». Между ними
отличались старцы, которых мнение пользовалось уважением особенно в таких
случаях, когда нужно было постановить приговор на основании давних решений
народного собрания. Так как каждый домохозяин обязан был присутствовать в
народных собраниях, и так как крестьяне в молодых летах вступали в брак и могли основывать отдельные
хозяйства; то поэтому каждый из них имел возможность в течение многих лет изучать народное обычное
право и, в свою очередь, передавать его младшим поколениям. Таким образом, вече
было не только судебным собранием, но и школою для изучения права, которое без
помощи письма сохранялось в памяти мужей-сходатаев, переходя от одного
поколения к другому.
Сверх сходатаев в народное собрание приглашались люди из
трех селений соседней общины, по одному или по два человека из каждого селения.
Эти лица назывались людьми сторонними; они не участвовали в совещаниях и в
постановлении приговора, но следили за ходом дел в народном собрании, чтобы в
случае надобности свидетельствовать о
производстве дел и судебных решениях.
Помещики и их управители могли также присутствовать на копе;
это случалось тогда, когда они сами приводили своих крестьян на вече. Впрочем,
помещики и их управляющие не участвовали ни в совещаниях копы, ни в
постановлении судебных приговоров. Как народному собранию, так и подсудимым,
предоставлялось право приглашать возного из гродского уряда. В таком случае
возный присутствовал на копе в качестве свидетеля, составлял протокол и
представлял свое донесение в уряд гродский
для вписания в актовые книги.
Число сходатаев иногда было весьма значительно. Копа,
собиравшаяся в 1601-м году, заключала в себе около ста человек, хотя собрание
было не полное, потому что некоторые помещики своих крестьян на вече не
пустили16). Копа, собиравшаяся в 1602-м году, состояла из полутораста судей
копных17).
Копа собиралась в центральном месте сельской общины, которое
называлось коповище или копище, и занималась исследованием и решением дел под
открытым небом. Для исследования дел уголовных копа собиралась на месте преступления:
в дубраве, в бору, под горою. Если нужно было решить спор о поземельной
собственности, то копа собиралась на спорной земле; а когда в округе общины
оказывался труп убитого человека, то копа
собиралась в том месте, где находился труп или его разрозненные члены.
Ведомству копы подлежали все лица простого сословия, имевшие
свою оседлость в округе сельской общины, именно: крестьяне королевские,
помещичьи, монастырские и церковные, свободные поселенцы и мещане городов, не
пользовавшихся правом магдебургским. В некоторых случаях власть копы
простиралась и на самих помещиков. Помещики имели право, по добровольному
согласию, представлять копе решение споров, между ними возникавших. Так, в 1591
году возник спор между паном Малинским и паном Вышинским о праве собственности
на ниву и копань. Вместо того чтобы обратиться в уряд, помещики собрали копу,
на которой старцы показали, что на спорной ниве несколько лет тому назад
покрадена была репа и что копа присудила
удовлетворение пану Малинскому, что в другой раз собиралась копа о покраже
пшеницы на той же ниве, и что вознаграждение присуждено было тому же пану
Малинскому. На этом основании спорная нива и копань признаны собственностью
пана Малинского; решение было записано в актовые книги и получило законную силу18).
Если в помещичьем
имении, находившемся в округе общины, причинен был вред, и если подозрение
падало на одного или нескольких помещиков, имевших оседлость в том же округе,
то помещик, потерпевший вред имел право собрать копу и просить, чтобы она наследовала
дело и присудила удовлетворение за причинённый вред. Тогда копа посылала возных
и требовала, чтобы обвиняемые помещики вместе со своими крестьянами явились
пред собранием и оправдались в обвинении. Если помещики не являлись, то копа
три раза посылала свое требование, и затем, без всякого дальнейшего
исследования, определяла декретом своим взыскать с непослушных помещиков и их
крестьян удовлетворение за весь вред, причинённый истцу. По окончании суда копа
отправляла в уряд гродский депутатов, которые вместе с возным излагали дело и
объявляли решение для внесения в
гродские книги19). Копа имела право производить следствие над помещиком. Если
он присутствовал при этом и замечал, что открываются обстоятельства, уличающие
его в преступлении, то мог прервать действие копы и требовать, чтобы дальнейшее
исследование дела предоставлено было уряду гродскому.
Так, на копе,
производившей в 1581 году следствие об убиении Жидов-мытников Луцких,
присутствовал пан Яков Шибенский со своими крестьянами. Дворовая женщина Таца
показала под пыткою, что убийство совершено с ведома пана Шибенскаго. Тогда пан
Шибенский сказал: «Слышу, что здесь и обо мне идет речь; эта подлая женщина и
меня вмешала в дело. Поэтому я, чтобы доказать свою невинность, предаю всех
подозреваемых в преступлении, суду уряда гродского и сам являюсь в уряд в
назначенный срок.» Затем копа разошлась, прекратив исследование дела20).
Постоянно возраставшая власть помещиков, ограничивая
общинные права поселян, произвела важное изменение в составе народных собраний,
В XVII веке мужи-сходатаи начинают терять своё прежнее значение, уступая власть
своим помещикам. Сёла околичные посылают от себя только по одному депутату;
помещик или помещица с несколькими приятелями, иногда в присутствии священника
производят суд и расправу, постановляя приговор
на основании Литовского Статута. Крестьяне, присланные околичными
селениями, присутствуют безмолвно, соглашаясь с распоряжениями помещика и его
приятелей; суд общинный перестаёт называться копным судом, и получает название
сельского суда (sad wieiski)21).
Изложив устройство общин сельских и состав народных
собраний, мы представим юридические обычаи, которыми руководствовалась
копа при исследовании и решении дел. Но,
чтобы восстановить эти обычаи во всей их полноте, для этого недостаточны
открытые нами акты; в них заключаются только судебные обычаи в применении к немногим, частно уголовным,
частно-гражданским делам. В двух актах изображается суд о выдрании пчёл из
бортей22), в одном акте заключается дело о порубке бортного дерева и о
похищении из борти меду23), один акт заключает суд о покраже вола24), одно дело
о поджоге25), два дела об yбийстве26), одно дело о найденном в округе общины
трупе неизвестного человека27), наконец, один акт изображает решение спора, возникшего
между двумя помещиками, о праве собственности на ниву и копань28). На основании
этих актов мы рассмотрим порядок исследования дел, постановление судебных,
решений и их исполнение.
В порядке судопроизводства копа следовала своим древним
обычаям: «водле стародавное звыклости, водлугъ давнаго звычаю, водлугъ
стародавнаго звычаю»29). Совокупность народных юридических обычаев называется
копнымъ правом; суд, производившийся на основании этих обычаев, называется
копнымъ судом. Сходатаи говорили: «звычай права нашого копнаго», противополагая
это право посполитому праву, под которым они разумели писаные законы,
изложенные в Статуте Литовском. Некоторые обычаи копного права вошли в состав
Статута и таким образом получили силу писаного закона. О таких обычаях сходатаи
говорили: «копный звычай, въ правъ посполитомъ описанный»30).
Если преступлением нарушены были права частного лица, то, по
началам копного права, обиженному самому предоставлялось отыскивать своего
шкодника. Истец расспрашивал людей, собирал письменные доказательства,
отыскивал улики. Такое предварительное исследование дела называлось обыском.
Если истец при всем своем старании не мог отыскать своего шкодника, и если он
подозревал, что преступник находится в округе сельской общины, то он имел право
требовать, чтобы собрана была копа. Для этого он обращался к помещикам, которые
по просьбе истца высылали своих крестьян на вече. Истец мог также обратиться в
уряд гродский, который давал ему урядовый лист ко всем околичным селениям,
составлявшим общину, приказывая собраться на копу (идти на копу, идти до права)
в опредёленное время и в назначенном месте. Такие же листы уряд рассылал от
себя по всем околичным селениям31). Крестьянин помещичий, желавший предложить
дело на решение копного суда, обращался к своему помещику, который оповещал
околичные селения, назначая место и время собранию.
Все селения, составлявшие общину, обязаны были собраться на
копу, в назначенный срок. Если какое-нибудь селение не являлось в собрание, то
копа избирала депутатов, которые вместе с возным, отправлялись в не явившееся
селение и звали сходотаев на копу. Когда сходатаи идти не хотели, то депутаты
возвращались и объявляли об этом копе. Тогда копа, следуя стародавнему обычаю,
постановляла приговор, что селения, не явившиеся на вече за их упорство в непослушании должны удовлетворить истца за весь
причиненный ему вред, а себе искать виноватого. Правило, на котором копа
основывала такой приговор, выражалось словами: «невыходъ платитъ шкоду»32).
Когда все околичные селения, составлявшие общину, были
собраны на копе, то истец имел право сделать им перекличку, чтобы
удостовериться, все ли сходатаи находятся налицо; затем он словесно излагал
свою жалобу и произведенный им обыск, прося сходотаев исследовать дело и
постановить приговор на основании права. Жалобу истца копа должна была слушать
безмолвно, не прерывая речей.
По выслушании жалобы копа обязана была разъяснить все
обстоятельства преступления и открыть виновного. Для достижения этой цели употреблялись два способа: во-первых,
расспрос на копе сходатаев и других лиц, прикосновенных к делу; во вторых,
исследование знаков, то есть улик, доказывающих преступление; первый способ
называется опыт (чинить опыт, выслухать опыт), второй способ называется лик (копа ликом доходит шкодника,
копа выходит на лик о шкоды).
Право производить опыт принадлежало истцу. Сходатаи тотчас
по выслушанию жалобы начинали совещание,
переговариваясь между собою. Если при этом совещании какой-нибудь сходатай
проговаривался или открыто объявлял, что
знает преступника, или имеет на кого-нибудь подозрение; то истец должен был
засвидетельствовать это объявление копою (осветчать копою), и тогда копа
требовала, чтобы проговорившийся сходатай объявил имя преступника и всё, что
ему известно о преступлении. Если он отказывался исполнить это требование, то
должен был удовлетворить истца по
приговору копного суда; но, удовлетворив истца, он приобретал право отыскивать
преступника, требовать от него удовлетворения
или предать его суду.
Когда сходатаи, окончив переговоры, объявляли, что им ничего
неизвестно ни о преступлении, ни о преступнике, тогда истец объявлял, на кого
он имеет подозрение и подтверждал свои
слова доказательствами. Подозрение могло быть двоякого рода: во-первых, истец
мог объявить, кого именно он считает преступником (кому даёт вину); во-вторых,
он мог изъявить подозрение, что кто-нибудь из лиц, принадлежавших к общине,
знает, кем совершено преступление, но не хочет выдать преступника.
Обвиняемый против доказательств
истца должен был дать вывод, то
есть очистить себя от подозрения,
опровергнув доводы истца, или представив доказательства своей невинности. Если
ответы обвиняемого копа находила удовлетворительными, то освобождали его от
подозрения; но если истец не соглашался с мнением копы, то мог требовать, чтобы
обвиняемый был подвергнут пытке, и копа исполняла требование истца. Но если
допрашиваемый был человек добрый, веры годный и неподозрительный, то истец мог
подвергнуть его пытке только тогда, когда подтверждал своё подозрение присягою.
Если бы истец ничего не домучился и
подозрение его осталось не доказанным, то он обязан был заплатить обвиняемому
за муку по приговору копного суда. Пытка
производилась в присутствии копы; допрашиваемого секли прутьями и жгли огнём.
Истец мог три раза собирать копу, если расспрос сходатаев и
исследование судебных доказательств того требовали. После первого копного
собрания истец до окончания суда отдавал помещику на поруки в определённой
сумме денег всех крестьян того села, на
которое падало подозрение. Помещик обязан был заботиться о том, чтобы крестьяне
этого селения, уклоняясь от ответственности, не разошлись в разброд. Между
каждою сходкою назначалось три дня промежутка; в течсние этого времени, истец
продолжал розыскивание для пополнения
своих доказательств, а сходатаи обязаны были собирать сведения, допрашивая
сыновей и слуг своих.
Если копа на всех
трёх сходках объявляла, что она ничего
не знает и не ведает ни о преступлении, ни о преступнике, и если истец, со
своей стороны, ни на кого не мог объявить подозрения, то ему предоставлялось
выбрать по произволу по нескольку мужей
из всех селений, присутствовавших на копе, и требовать присяги в том, что они
ничего не знают о преступлении и преступника не ведают. После третьей сходки,
на другой день, копа собиралась снова, и сходатаи, набранные истцом,
приводились к присяге; впрочем, истцу предоставлялось требовать присяги только
от одного из них, и если он отказывался, то
по приговору копы должен был
удовлетворить истца.
Сверх расспроса сходатаев, средством к открытию преступника
служили улики, называемые в актах копного суда знаками. К таким знакам
преимущественно относились следы, оставленные преступником на дороге, по
которой он уходил, совершив преступление; также труп убитого и разрозненные его
члены. Если уликой были следы, оставленные преступником , то истец, собрав на
копу сходатаев всех селений, составлявших общину, и пригласив людей сторонних,
гнал след. Копа, взяв след в том месте, где совершено преступление, вела его до
конца. Каждое селение, входившее в состав общины, обязано было отвести след от
своих земель. Если бы какое-нибудь селение на копу не явилось, а между тем след
доведён был до земли, ему принадлежавшей, то копа, остановившись на следу,
вызывала сходатаев, требуя, чтобы они вышли, взяли след от копы и отвели его от
своей земли к чужой границе, по стародавнему обычаю. Если никто не являлся на
зов, то копа ночевала на следу и на другой день
во второй и третий раз вызывала жителей селения. Если и после третьего
зова никто не являлся, то копа, оставаясь на том же следу, присуждала всё
селение, неявившееся на след, к удовлетворению истца за причинённый
преступником вред и за все убытки. Жители этого селения, удовлетворив истца,
получали право отыскивать преступника.
Если в округе общины находили труп неизвестного убитого
человека и если никто не являлся с жалобою на убийство, то помещик или его
управляющий, приняв меры к сохранению трупа, созывал сходатаев околичных
селений для расспроса, который производился над трупом убитого. Сначала
распрашиваемы были крестьяне того селения, на землях которого найден был труп.
Затем помещик, или его урядник три раза
спрашивал сходатаев, неизвестно ли кому-нибудь из них, кто был убитый, и кем
совершено убийство? Если сходатаи объявляли, что не знают ни убитого, ни
убийцы, то каждый из них должен был присягнуть в том, что он убитого не знает,
преступника не ведает и что никто из его
общины не совершал убийства. За тем копа погребала труп, составлялся акт копного
следствия и вносился в актовые книги.
Если истец, производя обыск, отыскивал своего шкодника в
каком-нибудь селении, то обращался к сельской громаде, которая, выслушав жалобу
истца и рассмотрев предоставленные им доказательства, обязана была выдать
преступника. Истец мог помириться со своим шкодником, получив от него
удовлетворение, по добровольному согласию, или мог препроводить его на место
преступления и предать копному суду. Если преступник подлежал смертной казни за
совершенное преступление, то истец должен был приглашать палача. Копа выслушав
жалобу истца и рассмотрев его доказательства, допрашивала обвиняемого, а если
недовольствовалась добровольным показанием, то подвергала его пытке. По
окончании следствия, копа постановляла приговор и, если обвиняемый за своё
преступление подлежал смертной казни, то он тотчас предавался в руки палача.
Пред совершением казни каждый из присутствовавших в народном
собрании мог требовать, чтобы осуждённый преступник был подвергнут пытке для удостоверения, не совершил ли он ещё
каких-нибудь преступлений; особенно предсмертная пытка считалась необходимою,
если в округе общины преступления были часты. Пытке подвергался преступник
также и тогда, когда он оговаривал кого-нибудь в преступлении; но оговор только
тогда имел важность, когда осужденный подтверждал свои слова пред самым
свершением казни, стоя на ступенях лестницы, приставленной к виселице (на
последнемъ стопню у шибеницы на дробине). Затем палач совершал казнь в присутствии народного собрания. Приговор копного
суда называется выналязок33), знаденье копное, усказань или всказанье
копное34). В позднейших актах употребляется слово декретъ, декретъ копный35).
Приговор постановлялся общим голосом всех сходатаев, составлявших народное
собрание (копа сказала или всказала,
копа забороняла). Неизвестно, как поступала копа в случае разногласия,
возникавшего между сходатаями при решении дел; такой случай не встречается в
открытых нами актах.
В юридических обычаях юго-западной России, как вообще в
древних славянских и германских законодательствах, начало частного права было
преобладающим, не только в делах гражданских, но и уголовных. Лицо, которого
право было нарушено преступлением, могло предать виновного всей строгости
законов или окончить дело добровольным
соглашением; в последнем случае, преступник освобождался от всякого наказания.
Особенно уважалось прощение, которое давал смертельно раненый своему убийце;
престунник освобождался от всякого суда и не платил головщины родственникам
убитого. Даже и в том случае, когда преступник был приговорен и к смертной
казни, он мог поеднаться, то есть
помириться с истцом и освободиться от наказания36). Если дело не
оканчивалось добровольным соглашением, то копа постановляла приговор на
основании Статута Литовского37).
Постановив приговор, копа принимала меры к его исполнению.
Если преступник приговорен был к смертной казни, то приговор немедленно
исполнялся в присутствии копы, на месте суда. Если копа присуждала к денежному
взысканию помещичьего крестьянина и если он платить отказывался, то все
сходатаи отправлялись к помещику и требовали, чтобы он приказал своему
крестьянину исполнить приговор копного суда 38). Право собственности на бортное
дерево в общем лесу обозначалось на самом дереве клеймом владельца. Если кто
жаловался об уничтожении клейма и о незаконном завладении бортным деревом, то
копа отправлялась в лес и, постановив приговор, возобновляла клеймо истца,
уничтожив клеймо незаконного владельца39). Во всех случаях, когда ответчик
отказывался исполнить приговор копного суда, сходатаи, приглашали возного, излагали
ему дело и вместе с ним отправляли от себя посланцев в уряд гродский, прося
записать приговор в актовые книги.
Сельская община юго-западной России с её юридическими обычаями и самостоятельным
составом копных судов, имеет признаки глубокой древности. О начале и
происхождении этого установления мы не находим никаких сведений, ни в
летописях, ни в письменных законодательных
памятниках. С большою вероятностью можно предполагать, что сельские
общины возникли в то время, когда славянские племена, населявшие нынешнюю
юго-западную Россию, ещё не были соединены государственным союзом под верховною властью государей. Это
предположение мы основываем на следующих доказательствах: древние князья
русские как великие, так и удельные, не могли быть основателями сельских общин.
В первый период образования русского государства городские общины существовали в юго-западной
России во всей их силе, выражая свою
власть посредством народных собраний,
которые назывались вечами. Демократическое начало, на котором основаны были эти
народные собрания, было совершенно противоположно политике великих князей
русских, стремившихся к самодержавию; поэтому древняя история России
представляет продолжительную и упорную борьбу верховной власти князей с
могущественными городскими общинами. Нельзя предполагать, чтобы князья Русские,
истребляя городские общины огнём и мечом, в тоже время основывали сельские
общины тем более, что города, по крайней
мере те из них, которые возникали не по распоряжению правительства, но по
естественным экономическим законам, вследствие увеличения народонаселения и
развития промышленности, возникали из сельских общин и почерпали из них свои
жизненные силы.
Древних польских королей нельзя также считать основателями
сельских общин в Юго-Западной России. Они
также как и русские князья стремились к самодержавию, и поэтому
старались ослабить общинное начало у всех Славянских племён, вошедших в состав
польского королевства. Этой цели короли польские достигали преимущественно
распространением немецкого права в землях,
им подвластных, и усилением власти помещиков над крестьянами. Немецкое
право, проникавшее в Польшу со времен Болеслава І-го (992-1025), основывалось
на избирательном начале; вместо народного собрания или веча являлся войт с
лавниками и ратманами. Эти лица имели административную и судебную власть;
народные собрания под открытым небом заменялись заседаниями в магистратах и
ратушах, народные юридические обычаи уступали
место немецкому праву, общины или совершенно исчезли или ослабли, теряя
свое древнее юридическое значение,
В Статуте Литовском в
первый раз находим ясные и определенные сведения о существовании сельских общин
в юго-западной России, об их древнем обычном праве и народных собраниях 40). Во
всех трёх редакциях Статута сельская
община является не новым, но стародавним установлением; народное сельское
собрание, или копа, производит суд и расправу по стародавним обычаям.
Статут Литовский 1529 года
в первый раз предоставил народным сельским собраниям законную,
обязательную силу. Копа собирается, производит следствие и суд в следующих случаях: 1. В случае вреда,
причиненного в чужом лесу (разд. VIII, арт. 5); 2. В случае присвоения чужой
борти (разд. VIII, арт. 6); 3. Копа производила также следствие и суд о
воровстве, если преступник был неизвестен
и если подозрение в покраже падало на целое селение. Впрочем,
законодатель не считал нужным вносить в Статут полную систему обычного права,
предполагая это право более известным, чем писаные законы. Поэтому в Статуте постановлено решать дела по стародавним
обычаям во всех тех случаях, на которые
нет определенных писаных законов (разд. VI, арт. 1, 5, 25; разд. VIII, арт. 6).
Таким образом, обычное или копное право, имевшее своим основанием автономию
общин, утверждено было верховной властью и получило силу закона наравне с писаными законами.
Второй Статут Литовский, изданный в 1566 году, подтвердил
статьи первого Статута о копных судах и, сверх того, заимствовал из копного
права ещё несколько постановлений, не вошедших, в первый Статут. Сюда относятся:
следствие и суд над трупом человека проезжего или безплеменного, за которого
некому было получить головщину (разд. XI, арт. 51); следствие и суд о потраве
хлеба скотом (разд. XIII, арт. 2); о преследовании и открытии преступника по
его следам (разд. XIV, арт. 6.).
Третий Статут Литовский, изданный в 1588-м году, принял в
свой состав постановления о копных судах, помещённые в первых двух Статутах41), подтвердил существование
древних сельских общин в юго-западной Руси и распространил это установление на
некоторые другие области, входившие в состав польского королевства. Говоря о
преследовании преступников, Статут постановляет, что на Руси и в других местах,
где издавна бывали народные собрания сельских общин копы, там они должны существовать на старых коповищах,
по старому обычаю. В тех местах, где прежде копы не бывали, там они должны быть
собираемы таким же порядком. Подкомории,
заведовавшие разграничением и размежеванием земель, должны были в тех местах,
где прежде коп не бывало, назначить сборные места или коповища, приписав к этим центральным
местам все околичные селения, находившиеся, со всех четырех сторон, на
расстоянии одной мили 42).
Несмотря на постановление Статута Литовского, имевшее целью
распространить сельские народные собрания в юго-западной Руси и дать им
законную силу, сельские общины в XVI и XVII веках, являются в состоянии
совершенного упадка и разрушения. Находясь в противоречии с новыми началами
государственного устройства и особенно с властью помещиков, не соответствуя
тому состоянию, в какое были поставлены, как увидим ниже, крестьяне в это
время, - сельские общины юго-западной России со своими вечами и копным
правом поражают исследователя, как
развалины древнего, некогда обширного и, может быть, стройного здания среди вновь построенного города. Власть веча
и юридические обычаи, им созданные, в дpeвние времена имели основанием
автономию общин. Но эта автономия должна была прекратиться с принятием
верховною властью новых начал и с развитием неограниченной власти помещиков. С
тех пор
общинное или копное право должно было оставаться неподвижным; вся его
сила и действительность принуждены были основываться только на верном
сохранении обычаев в памяти мужей-сходатаев, на старине и давности.
Поэтому когда сходатаи являлись в уряд и требовали
исполнения постановленного ими приговора, то они ничем не могли доказать
справедливость своего требования, как только давностию своего копного права.
Так, общинная связь между селениями, обязанность являться на
копу и отвечать за совершенные в округе общины преступления основывались только
на том, что крестьяне этих селений были сходатаями издавна: «издавна о шкоды
вшелякiя схоживалися». Также точно и основные положения копного права, которыми
руководствовались собрания общин в производстве следствия и суда, основывались
на одной только давности: «издавна меж нами шкодника ничем иным, как только
копою доходят»; или: «невыход всегда платит шкоду, по стародавнему обычаю»;
«копа вела след, водле стародавное звыклости»43). Основываясь на давности и
остановившись неподвижно в своём развитии, копное право в XVI и ХVII веках
является несовременным, несоответствющим новым условиям общественной
жизни. Притом же в это время
существовали правительственные места по
разным отраслям управления: урядам гродским принадлежала местная полиция, суд
над преступниками и решение споров о движимой собственности; дела о поземельной
собственности принадлежали уряду земскому; подкоморские суды заведовали
межевыми делами. Эти правительственныя места, обнимая все отрасли местного
управления, руководствовались определёнными писаными законами; поэтому копные
суды, со своими древними обычаями, сохранявшимися в памяти сходатаев,
представляли странную аномалию в общем составе управления.
Сходатаи, составлявшие народные сельские собрания, находясь
в состоянии жалкого унижения и угнетаемые бедностью, теряли способность быть
беспристрастными следователями, разумными судьями и правоведами.44) От этого
при исследовании преступлений они действуют робко, и решения их часто не всегда
согласны с правом. Так, на копе, производившей следствие, в 1564 году о выдрании пчёл из бортей, истцы, крестьяне
Сенько и Демьянъ, объявили подозрение в покраже на повара господарского
Степана. Обвиняемый давал отвод, ссылаясь на мещанина Мельницкого Зенька. По
копному праву, следовало, прежде всего, расспросить Зенька; но истцы, не слушая
приговора копы, подвергли обвиняемого пытке, били прутьем и жгли огнём.
Сходатаи вместо того, чтобы удержать мучителей, разошлись, и допрашиваемый умер
под пыткою45). Унижение и бедность произвели нравственную порчу в сельском
народонаселении; поселяне вместо того,
чтобы предотвращать преступления, открывать и наказывать преступников, сами
разбойничали, поджигали и грабили имения соседних владельцев, упорно отказываясь
являться на вече для открытия и
наказания преступников.
Судебная власть, которою пользовались крестьяне в народных
собраниях, находилась в резком противоречии с неограниченной властью помещиков.
Помещик и его управляющий имели безответное право казнить своих слуг и крестьян
смертью46). Эти же самые крестьяне, собранные на копу, могли в некоторых
случаях требовать помещиков на свой суд
и подвергать их взысканиям (Прилож. V).
Сходатаи, находясь в
полной зависимости от своих помещиков и решая дела в их присутствии, не могли
иметь той свободы мыслей, которая необходима для беспристрастного исследования
дела и для добросовестного суда. Иногда помещичий урядник, присутствуя на копе,
вмешивался в делопроизводство, перебивая речи истца, прерывая расспрос сходатаев
ругательствами и самовольно уводил крестьян из собрания, не дождавшись
судебного решения47). Производя следствие и суд под влиянием помещиков и их
урядников, копа постановляла решения, не всегда согласные с правом. Так,
например, копа,, собиравшаяся для исследования и решения дела о покраже яблок и
хмеля в саду Евстафия Коровая, в угоду этого помещика решила дело неправильно. Один из сходатаев,
Хведько Игнатов сын, объявил на копе, что он видел, как сыновья крестьянина
Кузьмича везли хмель чрез село от сада пана Евстафия Коровая. После такого
показания нужно было по копному праву
допросить сыновей крестьянина Кузьмича; но копа, производя суд в
присутствии помещика, решила дело иначе, предоставив истцу право выбрать из присутствовавших в собрании
крестьян шесть мужей, которые должны были присягнуть, что они о покраже ничего
не знают и преступника не ведают. Крестьяне, твердо зная свое копное право,
присягать отказались, сказали: «Уж как ты себе хочешь, пан Коровай, а мы
присягать не пойдем и не хочем; так как Хведько Игнатов сын вызнал, что сыны
Кузьмичовы везли через село хмель, от сада пана Евстафия Коровая ко двору
своего помещика». Тогда пан Коровай выбрал одного из шести сходатаев,
крестьянина Гераська Кузьмича, и требовал от него одного присяги. Герасько
Кузьмичь также присягать отказался. Тогда копа определила декретом своим, что
Герасько Кузьмич, отказавшийся присягнуть по требованию пана Коровая, должен
заплатить за весь вред, причиненный покражею в саду пана Коровая. Таким
приговором нарушено было копное право в существенных его основаниях. Так как
общинный союз оказывался бессильным для предупреждения преступлений и для
водворения безопасности, то помещики установляли между собою заруку: они заключали договор, по которому крестьяне
одного селения, причинившие вред другому селению, обязаны были сверх
удовлетворения за убытки платить
денежный штраф, определённый договором48).
Вследствие жалкого состояния крестьян и их безусловной
зависимости от помещиков народные
сельские собрания теряли доверие; их копное право выходило из употребления, их
судебные приговоры оставались бессильными, возбуждая презрение помещиков. Так
однажды объявлен был приговор копы помещице Хребтовичевой в Богурине. На
основании этого приговора вся копа в полном составе явилась к помещице и требовала, чтобы она
приказала уряднику своему заплатить за покражу вола. Пани Хребтовичева
отвечала: «Я на голое слово мужицкое платить не приказываю»49). Наконец в XVII
веке некоторые помещики вовсе запретили
своим крестьянам ходить в народные сельские собрания и принимать участие в
общинных судах. В 1602 году собиралась
копа во Владимирском повете, около села Могильна. Крестьяне села Овадна,
входившего в состав общины, не явились на вече. Тогда сходатаи отправили от
себя депутатов в село Овадно и требовали, чтобы крестьяне этого села явились на
копу, крестьяне села Овадна сказали депутатам: «Мы рады были бы на копу идти,
да паны наши приказали, чтобы мы ни на какую копу не ходили; поэтому, боясь
своих панов, не пойдем»50).
Изображенное нами состояние сельских общин юго-западной
Руси в XVI и XVII столетиях доказывает, что это установление уже отжило
свой век, что оно как остаток древности
противоречило новым формам общественной жизни и должно было изчезнуть от
расширения власти правительственных мест и лиц, от нравственного и
экономического упадка поселян, наконец, от постепенного возрастания власти
помещиков над крестьянами51).
Н. Иванишев
Сноски:
1) См. Приложение II.
2) В открытых нами актах находим шесть таких общин: 1)
Община во Владимирском повете заключала в себе четыре селения: помещичьи
селения Низненичи, Бутятичи, Варески и село епископа Владимирского Тышкевичи
(приложение VI.); 2) Община в том же повете заключала в себе пять селений:
королевское село Стеферицкое и помещичьи села Овлучим, Вербое, Руда и Вохновичи
(приложение V); 3) В Луцкомъ повете община заключала в себе шесть помещичьих
селений: Крупое, Ставок, Дворец, Подгайцы, село Переднее Подгайцы и Вишки. В
состав этой общины входило также предместье Луцкое (книга гродская Луцкая
1583-го года, лист 255-й); 4) Общину во Владимирском повете составляли семь
помещичьих селений: Могильно, Гнойно, Турья, Смолянка, Колин, Войчов и Вербое
(книга гродская Владимирская 1602 года, лист 131); 5) Общину в Луцком повете
составляли восемь селений: Велицк, Селецк, Подлесье, Арсоново, Корсынь,
Читогощ, Брехово, и Уголье (приложение I.); 6) В. том же повете общину
составляли девять помещичьих селений: Порыцк, Жмучь, Воля Жмудская, Мельница,
сельцо пана Евстафия Коровая, сельцо пана Андрея Коровая, сельцо паньи
Малинской, село Углы и село Подлесы (книга гродская Луцкая 1591 года, лист 47).
3) К такого рода общинам принадлежали: 1) местечко Турийск и
селения: Ставок, Ежи, Туровичи и Клечковичи, - в повете Владимирском, (книга
гродская Владимирская 1622-го года, лист 638); 2) местечко Рожищи и сёла:
Любечь, Рудка, Козин, Став, Соловин, Дущ, Навоз, Соколен и Смердинъ - в повете
Луцком (приложение III.); 3) город Дубно, принадлежавший князю Константину
Острожскому, и селения: Ранчин, Погорельцы, Иван, Головчичи, Вознесенье,
Тороканово и Подборцы – в повете Луцком (приложение IV).
4) Книга гродская Луцкая 1596 года, листъ 237. Иностранные
писатели средних веков упоминают о невероятном множестве городов принадлежавших
славянским племенам юго-западной России. Так, сочинитель Географических
Мюнхенских записок, живший прежде Нестора, говорит о Бужанахъ или Волынцах, живших по реке Бугу: “Бужане
имеют 231 городъ (civitates)». С достоверностью можно предполагать, что под
городами разумеются здесь центральные места общин.
5) Приложение III
6) См. прилож. 1.
7) Книга справ поточных гродских Луцких 1590-го года, лист
942 на обороте.
8) Книга гродская Луцкая 1583-го года, лист 255-259.
9) Статут Литовский 1588-го года, роз. XIV, артик. 9. Здесь
говорится собственно не о сельских общинах, а о копах: «на Руси и инде, где
здавна копы бывали... Копы сбираны и отправованы быти мають, яко ся на Руси
зоховывало и заховуетъ». Но копами, какъ мы объясним в продолжение нашего
исследования, назывались народные собрания сельских общин; следовательно, где
была копа, тамъ была и сельская община.
10)
Starozytna Polska, Balinskego - T. 2. st – 36
11) См. приложение I.
12) Слова: купа и громада древни; они встречаются в переводе
Библии: “И принесоша десятины от телец и овеъ; и десятины от коз и посвятиша
Господу Богу своему. И внесоша и положиша купы многи. Месяца третьего начаша
купам полагати основания. И вниде Езекия и видеша купы“ и проч. (Втор. книг.
Иаралии. глав. 31, ст. 7-10). “И наметаша громаду каменья велику“ и проч. (Иис.
Нав. глав. 7. ст. 26). Заметим мимоходом, что и слово община встречается в
переводе Библии: “Душа, еже аще согрешитъ и солжетъ другу о вдании или о
общине“. (Левит. глав. 6, ст. 1-3). Слово громада, в смысле народного собрания,
встречается в Краледворской рукописи, в поэме о Бенеше Германове: “Аitа Вепеs
Негmаnоw tаmo lud w hrromadu zve ргоtiw- sasikom”. Кгаmodwогsку Rukopis. W
Pгaze, 1829, st. 140. В законе Винодольском (1280) народное собрание называется
купъ или вкупъ: “Скупишесе все на купъ“; “Избраше се одъ всакога града старiйши
на вкупъ“. Чтения в общ. истор. и древ. росс. 1846-го года № 3-й. У Сербовъ и
до сих пор народное собрание называется скупъ: см. Общественный и домашний быт
Сербов. Журнал М. Н. П. 1856-го года, Апрель, страница 91.
13) Книга гродская Луцкая 1583-го года, лист. 255-259
14) В той же книге, лист 274
15) Там же, лист 297
16) Книга гродская Владимирская 1601-го года, лист. 131-132.
17) Смотри приложение V
18) .Книга гродская Луцкая 1951 года, лист 17, на обороте.
19) См. приложение V.
20) Книга гродская Луцкая 1583 года, лист 297-300.
21) См. прилож. VI. Также книга гродская Владимирская 1622
года, лист 480 Книга гродская Владимирская 1622 года, лиcт 638.
22) Прилож. I. Книга гродская Владимирская 1601 года,
лист131.
23) Прнлож. V.
24) Прилож. II.
25) Прилож. Ш.
26) Книга гродская Луцкая 1583-го года, лист. 255-259, лист.
274; лист. 274 на обор, по 277; листъ 297-300; лист. 331-й на обор. Книга справ
поточных Луцких 1590 года, лист. 942.
27) Прилож; IV.
28) Книга гродская Луцкая 1591 года, листъ 47 па обороте.
29) Смотр. прилож. III; книга гродская Луцкая 1591 года, 47
на обороте; книга грод. Владимирская 1601
года. лист. 131.
30) Книга гродская Луцкая 1569 года лист. 237-й. Здесь
помещено следствие и суд о найденном в округе общины трупе неизвестного
человека. Обычай, в этом случае наблюдавшийся, внесён в Статут и составил арт.
31, разд. 11
31) Книга гродская Луцкая 1583 года, лист 255.
32) См. прилож.III.
33) Книга гродская Луцкая 1583 года, лист 274-й.
34) См. прилож. 1
35) Книга гродская Луцкая 1595 года, листь 70 на оборотё.
Книга гродская Владимирская 1622 года, листъ 480-й.
36) Так в селе Подгайцах копа осудила на смертную казнь, за
убиение тиуна, отъявленных разбойников; крестьянина Гушу и его сыновей, но
осужденные поеднались и освобождены были от наказания. Книга гродская Луцкая
1583 года, лист 274-й.
37) Книга гродская Владимирская 1622 года, листы 480 и
638-й, прилож. VI.
38) См. прилож.II
39) См. приложение V
40) В «Русской Правде» находим также следы общины и народных
юридических обычаев, хотя с примесью немецкого права. Но об этом
законодательном памятнике мы не будем говорить до тех пор, пока не откроем большего количества и более
древних актов копного права.
41) Разд. XI, арт. 26, разд. ХШ, арт, 2, разд. XIV, арт. 2,
9,17 и 18.
42) Стат. Литов, 1588 года, разд. XIV, арт. 2.
43) См. прилож.III.
44) В актовых Луцких книгах находится описание некоторых
селений, входивших в состав одной из исчисленных нами выше общин, именно селений: Топольного, Воли Рожищской, Пожарок,
Теремного, Липлян и местечка Рожища. Возный доносил уряду, что все эти селения
«зубожоные, дворы покажоные, погнилые, люди разогнанные, знищеные». Книга
гродская Луцкая 1591 года, листы 314-318.
45) См. прилож. I.
46) Это право предоставлено было помещикам в 1557 году
(Voll.Legg. 607). Cледующая выписка из актовых книг представляет образец
помещичьего суда и доказывает, что помещики и их управляющие действительно
пользовались правом казнить смертью своих слуг и крестьян. В 1593-м году генеральный возный доносил уряду гродскому:
«Был я в местечке Степановском, когда пан Василий Золотолинский судил слугу
своего Мишо, который убил Петра Творевскаго, слугу пана Богдана Омельяновича,
старосты Степанскаго. И когда тот Мишо, убийца, представлен был на суд, то пан
Золотолинский спрашивалъ его: «признается ли он в своём преступлении?» и Мишо
сказал: «я ничего никакой вражды с Петром Творовским не имел; только грех меня
попутал, что я его убил». Пан Золотолинский, слыша такое добровольное признание
слуги своего Мишо, осудил его как убийцу на смертную казнь. Тот же час предо
мною, возным, осужденный отдан был в руки палача и как убийца
подвергнут строгой казни: «былъ четвертованъ». (Книга гродская Луцкая
1593 г., лист. 798). Въ 1573-м году возный Кременецкий, Григорий Гуляльниций,
доносил уряду Кременецкому: «Был я у пана Ласка Секунскаго вместе со слугою князя Николая Збаражскаго,
Лавриномъ Козулею. И Лаврин Козуля спрашивал пана Михаила Ласка: «для чего ты
приказал безвинно повесить боярина господарского Евхима, который имел братьев и
оседлость въ Жолобе?» И пан Михаил Ласко отвечал: «кто безвинно велел умертвить
боярина Евхима, хоть за него хорошо заплатит; а велел я его повесить потому,
что он был в то время моим крестьянином». Потом спрашивал Лаврин у пана Михаила
Ласка: «по какой причине, ты приказал замучить на смерть боярина Семена
Воронка, Протаса Лавримовича и Степана Седельника и для чего забрал себе всё их
имущество?» Панъ Ласко признавался, что Воронко умер у него в тюрьме, а о
Лавриновиче и Степане сказал: «они получили плату по заслугам, и я никому не
обязан давать в этом отчёт, так как они были крестьяне моих сёл». Книга
гродская Луцкая 1573 года, лист 166 на обороте.
47) См. прилож. II.
48)Книга гродская Луцкая 1595 года, лист 70 на обороте.
49) См. прилож. II
50) Книга гродская Владимирская 1601 года лист 134
51) Представленное мною исследование не решаетъ окончательно
вопроса о сельских общинах в юго-западной России. Я рассмотрел около трёхсот
актовых книг; но в Киевском Центральном архиве находится таких книг 6715 и
сверх 377 307 отдельных актов. Подобные же Центральные архивы учреждены в
Вильне и Витебске. В Виленском Центральном архиве находится 9370 актовых книг;
число актовых книгъ в Витебском архиве мне не известно. Но самые древние
актовые книги, с 1384-го по 1784-й год, хранятся во Львове, в Бернардинском
монастыре в числе трёх тысяч томов. При
взгляде на эту массу почти не тронутых письменных памятииков, делается
понятным, почему самые важные вопросы, касающиеся внутренней жизни древней
Руси, остаются нерешёнными, несмотря на добросовестные усилия наших ученых: мы
ещё слишком мало исследовали и издали в свет исторических материалов.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Жалоба королевскаго повара Васька Степановича о томъ, что
Сенько Туровичъ и Демьянъ Федцевичъ въ
присутствiи копы, собранной на вёчё въ дубравё, замучили пыткою отца его
Степана. Показанiе урядоваго вижа. 1564-го Апрёля 18.
Року 1564, месяца Априля 18 дня, у волторокъ.
Пришодчи передъ мене Андрея Ивановича Русина, подстаростего
Луцкого, кухаръ Его Королевское милости, Васько Степановичъ Велицкiй, съ
прiятелями своими, жаловалъ плачливе а обтежливе на подданного ее милости,
княгини Матвеевое Четвертенское, княгини Овдотьи Фёдоровны Вагановского, наймя
на Сенка Турецковича, человека Подлесскаго, и на помочника его Демьяна
Федцевича, подданнаго ихъ милости, князя Василiя и князя Марка Солтановичовъ
Сокольскихъ, Корсынскаго, оповёдаючи
1564 года, Апреля 18-го дня, во вторник.
Явившись предо мною, Андреем Ивановичем Русином,
подстаростою Луцким, повар Его Королевской милости Васько
Степанович Велицкий с приятелями
своими с плачем горько жаловался на
Сенька Турецковича, человека Подлесского, крестьянина её милости, княгини
Матвеевой Четвертенской, княгини Авдотьи Фёдоровны, урожденной Вакановской и на помощника его Демьяна
Федцевича, Корсынкого крестьянина их
милостей князей Василия и Марка
Солтановичей Сокольских, объявляя свою жалобу следующими словами: «Прошлою
осению, въ истекшемъ тысяча пятъ сотъ шестьдесятъ третьемъ...».
Комментариев нет:
Отправить комментарий