Эдуард Ходос. Еврейский удар.Монолог 13. Удар огнём

Мне часто задают вопрос: «вы не боитесь писать такие кни­ги?»

Довольно нелепо спрашивать об этом человека, который пи­шет «такие» книги.

И, чтобы впредь оградить себя от необходимо­сти отвечать на подобные вопросы, расскажу одну историю, случившуюся почти шесть лет назад и уже упоминавшуюся мною в книге «Еврей­ский синдром».

В один из декабрьских дней 1997 года в Харьковской хоральной сина­гоге, где тогда размещалась возглав­ляемая мной община, раздался теле­фонный звонок. Я взял трубку.

Моло­дой женский голос сообщил: «Сейчас с вами будут разговаривать», — и че­рез несколько секунд в трубке разда­лось: «Эдуард Давидович? Добрый день. С вами говорит генерал Го­лик...».

Это был тогдашний начальник управления Службы безопасности Ук­раины в Харьковской области, который посчитал нужным предупредить меня о грозящей опасности.

По его словам, в СБУ поступила информация, что членами секты Хабад на меня прочитана молитва «Пульса денура»...

Впервые об этой молитве и её значении я услышал в 1995 году, когда был убит премьер-министр Израиля Ицхак Рабин, про­водивший политику мирного решения израильско-палестинского вопроса.

По сообщениям израильской прессы, Рабин погиб после того, как ультраортодоксальными иудеями на него была прочита­на молитва «Пульса денура», что в переводе означает «Удар ог­нём».

«Пульса денура» — это «молитва на уничтожение», читается она крайне редко — только в самых исключительных случаях, и представляет особый ритуал с элементами каббалистики, направ­ленный против конкретного человека, причём, только еврея, кото­рый, по мнению молящихся, не достоин ничего, кроме смерти.

«Пульса денура» произносится десятью мужчинами, при чёрных свечах, и тот, на кого она прочитана, должен быть уничтожен, в те­чение сорока дней.

Если же, в течение этого периода, «Удар огнём» не приведён в исполнение, он бумерангом возвращается на тех, кто его вызвал, и безжалостно их карает.

Как видите, с момента прочтения на меня молитвы «Пульса денура», прошло гораздо больше сорока дней, отведённых на то, чтобы посланный хабадниками «Удар огнём» достиг своей цели.

Срок вышел, и Удар огнём должен вернуться...

Здесь уместно вспомнить ещё одну историю, которая произош­ла со мной много лет назад и о которой неизвестно хабадским каббалистам.

В детстве отец каждое лето вывозил нас с сестрой в село Белоцерковка Полтавской области, где мы снимали комнату в боль­шом, окружённом великолепным садом украинском доме, хозяйку которого я, помню, называл тётя Маруся.

Был самый обычный день, похожий на все остальные спокой­но-благополучные дни, из которых состоит отдых в деревне.

Мы с сестрой, как угорелые, носились по дому, тётя Маруся, что-то стря­павшая на кухне, время от времени прикрикивала на нас и пыта­лась выпроводить во двор, отец был в саду.

Вдруг, в доме резко потемнело и, буквально через несколько секунд, грянула сильней­шая гроза, и под громовую канонаду с рассекаемого молниями неба обрушились потоки воды.

Тётя Маруся бросилась закрывать окна, а я выскочил на крыльцо и стал звать отца, который уже бежал к дому, по дороге срывая с бельевой верёвки какие-то вещи.

Воспользовавшись грозовой сумятицей взрослых, я делал всё, чтобы, как можно больше, вымокнуть под дождём, подставляя под водные струи то руки, то ноги, то голову и вереща от восторга.

И вдруг, я услышал отчаянный крик отца: «Стой! Не шевелись!»

Я замер, и только потом увидел небольшой, размером с хоккейную шайбу, огненный шар, который двигался прямо на меня. Он не летел стре­мительно, а как-то неуверенно подбирался ко мне — то приоста­навливаясь, то чуть раскачиваясь, — но расстояние между нами продолжало сокращаться.

Всё это время я слышал вдруг ставший каким-то глухим голос отца, который повторял и повторял: не ше­велись! Шар продолжал приближаться, и вот уже между нами не более полутора метров.

Вдруг, он неподвижно завис, затем, начал сильно вибрировать, резко отклонился вправо и ушёл за угол дома...

Из оцепенения меня вывел подлетевший отец: схватив меня в охап­ку, он мгновенно заскочил в дом и прихлопнул за собой дверь.

Вечером я долго не мог заснуть и всё вспоминал страшные рассказы о жертвах шаровых молний, которыми нас потчевала за ужином уже пришедшая в себя тётя Маруся, и бледное осунувшее­ся лицо отца, казавшегося постаревшим за один день...

С тех пор, я перестал бояться. И сегодня никто и ничто не ос­тановит меня от того, чтобы нести Слово Правды, которое, как ска­зал Александр Солженицын, способно перевернуть мир.

Своими книгами я читаю Молитву на освобождение моей Ро­дины и всего Мира от проклятого ига Иудео-Нацизма, много веков назад надругавшегося над Богом и Божьей Правдой, укравшего у человечества Свет Истины и подсунувшего, вместо него, «свет иудей­ской веры» — «единственной религии разума», порождённой дья­вольским гением «сионских мудрецов».

Да, я признаю Богоизбранность народа иудейского — ведь только среди него мог появиться Сын Божий, которого Господь послал, в последней надежде спасти впавший в бесовство еврейс­кий народ и вывести его из бесконечного блуждания по пустыне «богоизбранности», куда завели евреев сионские раввины.

Но, разве могла Благость Христа одолеть Ярость Жида, с которой бросился он на защиту своей «богоизбранности»?!

И, в бесконечной злобе своей, Жид растерзал Мессию, посланного самим Господом в об­разе еврея Иисуса из Назарета...

Одна из моих работ, вошедшая впоследствии в книгу «Еврейс­кий синдром», называется «Христос — брат мой».

И в этом утверж­дении нет ни капли богохульства: я не мощусь ни в Сыны Божьи, ни в Мессии, ни, тем более, в Мошиахи, но у меня в венах течёт та же кровь, что и у Христа в Его земной жизни.

Поэтому, я — кровник, который мстит палачам, распявшим Сына Божьего на Кресте и рас­пинающим сегодня Веру в Него. И моя еврейская месть будет беспо­щадна — око за око, зуб за зуб!

В моей судьбе — много загадок, которые невозможно объяс­нить — моя жизнь состоит из постоянных перекличек прошлого и настоящего.

Взять, хотя бы, направленный на меня в детстве «удар огнём», который, в последний момент, отвела невидимая рука, — точно так же, как много лет спустя, меня не коснулся «Удар огнём», о котором молились мои враги.

Конечно, это можно было бы отнести к случайности, если бы не было закономерностью...

Я уже говорил, что в молодости писал стихи, причём, поэти­ческий период моей биографии был очень кратковременным — не более полутора лет. Потом — как отрезало.

Но... Недавно мне слу­чайно попался на глаза старенький блокнот с моими забытыми юношескими стихами и, перелистывая его, я, к собственному изум­лению, обнаружил, что практически в каждом из них, так или иначе, присутствует образ Христа!

И, чтобы не быть голословным, я приве­ду несколько стихотворений, написанных 17-летним мальчишкой, который, спустя годы, объявит себя Христовым кровником.

Как часто чёрными ночами,

От бессердечья очумев,

Отчаянно ищу предел

Мне предначертанной печали.

Очами пролит в потолок — 

Отшельник чуткого беззвучья —

Я чёрствостью ломаю сучья,

Пытаясь угадать свой Рок.

Что мне готовит неизбежность?

Позор? Почёт? Богатство? Бедность? 

Событий скудных череду?..

Или черту — как прочерк чёткий 

Несовершённых мною дел? 

И выстрела ответ короткий — 

Шизофренический удел.

Что может быть страшнее ночи? 

В ней одичавшая душа, 

Одним отчаяньем дыша, 

Дремучие срывает клочья.

О, стоны самобичеванья!

Святость распятого Христа!

Вам жить всего лишь до утра

Рассвет рассеет все терзанья.

* * *

Бездумно бунтуют безусые битники, 

В бордели и бары бегут от политики 

Поклонники ломаных линий судьбы, 

Поклонники битлов, жрецы Сатаны.

Что гонит вас, грешные, длинноволосые? 

Что губит вас, хиппи, с глазами раскосыми? 

Куда вы, куда вы, босые бредёте? 

И ищете что вы? И что вы найдёте?

В тумане тяжёлых дымов гашиша 

Безумствует раненая душа. 

Дырявым просветом на шаткой стене 

Христос, кровоточа, сияет во мгле.

* * *

На мелочах мы задрочились.

Зачинщики шершавых фраз

В свой возрастной противогаз

Улиткой липкою забились.

Неразгранённые уроды 

Стереотипных недовольств... 

Нам испытать не привелось 

Венца тернистого уроки.

Шипы сует сжимают лбы. 

Страх по ночам в очах не дремлет. 

Рассудок «здравый» не приемлет 

Крестообразные столбы.

Нам не висеть вниз головой, 

У нас ведь жопы тяжелее... 

Висят другие — те, что злее, 

А нам, как худшее, — конвой.

* * *

Я — Ходос, Ты — Христос.

Я — воля, Ты — веленье.

Я — точка, Ты — вопрос.

Я — случай, Ты — явленье.

Ты — слово, Я — словцо.

Ты — праведник. Я — грешник.

Ты — лик, а Я — лицо.

Ты — чудо, Я — кудесник.

Мы оба — суть одна.

Ты — мой хомут, Я — шея.

Ты — лук, Я — тетива.

А вместе — два Еврея.

1962-1963 гг.

Не знаю, можно ли назвать этот отголосок юношеского про­шлого предвестником моего сегодняшнего настоящего.

Но, знаю точно, что «вместе — два Еврея», один из которых, 2000 лет назад взял Удар огнём на Себя, а второй, спустя 2000 лет, возвращает этот Удар тем, кто его послал.

И помогает мне в этом Слово Прав­ды, которое обязательно перевернёт Мир — ибо не в Силе Бог, а в Правде.

Р.S. Этой книге предшествовали 12 работ, написанные мною за годы непримиримой войны, которую я веду с Иудео-нацизмом.

И, с каждым разом, Удар моей новой книги становился всё ощути­мее для Врага.

Эта книга — Тринадцатая. И я надеюсь, что счастли­вое еврейское число «13» поможет мне нанести решающий — Ев­рейский — Удар.

Эдуард ХОДОС

Май-август 2003 года.