Олег Гусев. Белый Конь Апокалипсиса. МОЯ ВСТРЕЧА С ДЖУГДЖУРОМ.

Глава 2, часть 6

Поздней осенью 1971-го, ещё до моей поездки по Аяно-Майскому району, поселковая радиотрансляция передала, что писатель Вс.Н.Иванов умер. Я сильно огорчился. Казалось, была безвозвратно утеряна возможность перефотографировать его “Двадцать четвёртую революцию” и через неё уяснить суть сформулированного Всеволодом Никаноровичем метода изучении истории. Но через несколько дней я подумал, что этого всё равно было бы мало, и решил поступить учиться на Восточный факультет Дальневосточного университета. Мой аттестат зрелости уже был задействован на отделении журналистики филфака этого же университета, где я учился заочно с 1969 г. Но, по счастью, я захватил с собой диплом об окончании Хабаровского лесотехнического техникума. Дособрав к нему нужные справки, отправил документы во Владивосток. В июле в посёлок Аим, в котором я познакомился с Архиповым, позвонили из “комбината” и просили мне передать, что пришёл вызов на вступительные экзамены.

Сразу возникли сложности. Выбраться хотя бы до Нелькана оказалось проблемой. Можно было напроситься в попутчики к какому-нибудь местному жителю, который на моторной лодке вдруг бы поехал в Нелькан, а из Нелькана вылететь на самолете в Аян. Но в Нелькан никто не собирался. Оставалось ждать из Аяна рейсового вертолета, прилетавшего два раза в месяц. Но вертолёт задерживался из-за нелётной погоды. Сложив в рюкзаки фотолабораторию, пришлось ждать. И вот “борт” прибыл. 
Около него собралась толпа встречающих. Но, как оказалось, в ней было с большим избытком и отъезжающих, а вертолет мог взять только восемь человек. Даже подойти к машине оказалось не просто. Местные жители, сплошь родственники и “кореша”, по какой-то непонятной схеме шумно распределяли между собой эти восемь мест. Я понял: дело мое – труба.

Вдруг появился Егор Петрович. Я удивился этому, поскольку он уехал в тайгу, и мы простились. Он устремился к вертолёту, который должен был вот-вот “замахать” крыльями и улететь. О чём говорил с пилотами Архипов, не было слышно. Ко мне вдруг подошёл один из них и пригласил в машину, даже помог донести рюкзаки. 
Я был взят девятым пассажиром. Пилот буркнул: “Перегруз. Да ветер на твоё счастье, паря, попутный”. Егору Петровичу я едва успел махнуть рукой...

Гранитные скалы Джугджура отражали своими рёбрами яркое солнце. Погода установилась лётная, но на долго ли? До начала приёмных экзаменов оставалось всего двое суток. Из-за скверной метеосводки я мог бы застрять и в Аяне. Но мне снова повезло. Из Аяна на следующий день утром на крохотном АН-2 я вылетел в Николаевск-на-Амуре. Во второй половине того же дня, уже в Николаевске, быстро, словно на трамвай, пересел на ЯК-40, летевший прямым рейсом на Владивосток. Мне словно помогали какие-то тайные силы...

Я успешно сдал приёмные экзамены, и меня зачислили на отделение китайского языка и филологии востфака ДВГУ. Его преподаватели, как и Всеволод Никанорович, говорили, что Китай государство специфически традиционное. Не проникшись этой истиной, невозможно усвоить ни его язык, ни его историю. Теория классовой борьбы на востфаке ДВГУ была куда-то тихо задвинута.

“Под влиянием Иакинфа и его трудов, основанных на глубоком изучении китайских источников и проникнутых искренней симпатией к китайскому народу, сложилась школа выдающихся русских синологов и монголистов, которая, по общему признанию, определила европейскую ориенталистику XIX столетия и получила отличное от нее направление”, – так писал один из известных русских китаеведов В.Кривцов в своей книге “Отец Иакинф” (Лениздат, 1984, с.4).

...Так начался мой длинный путь в постижении основ Знания, которое даёт человеку не сумму информации, но которое позволяет постичь способы одурачивания людей, кухню конструирования разного рода “идеологий” и “религий”. 

Мне незримо помогали два моих первых учителя – это пастух-эвенк Егор Петрович Архипов и русский писатель-белоэмигрант Всеволод Никанорович Иванов.

И к тому, и к другому мы ещё вернёмся...