Искоренение православия Польша проводила планомерно и
быстро. Когда в 1667 г. она по Андрусовскому договору вынуждена была отказаться
от Левобережья, прежде всего был спущен "железный занавес" между
православным населением Лево- и Правобережьем. Никакого контакта между
православными епископами и духовенством разделенных частей Украины не допускалось.
В 1676 году польский сейм вынес закон, запрещавший православным под страхом
смертной казни и конфискации имущества выезд за границу и приезд из-за границы,
а также сношения с патриархами и отдавание им на решение вопросов веры.
Таким образом все православные Речи Посполитой Польской
оказались в юрисдикции Львовского митрополита, решения которого в спорных
вопросах веры не подлежали обжалованию.
Вторым шагом Польши было замещение высших православных
должностей сторонниками унии. Несколько православных епископов, во главе с
Иосифом Шумлянским и Валаамом Шептицким, принявши тайно католичество, начали
планомерно выживать всех православных епископов и священников, отбирать при
помощи правительства их имения, всячески притеснять всех врагов унии. Но на стороне
унии они открыто не выступали, считаясь и называясь православными. Шумлянский
сделалася митрополитом, а Шептицкий архиепископом Холмским.
Оплот православия - Львовское братство разными притеснениями
было деморализовано и лишено возможности продолжать свою культурную
деятельность. Даже право печатания книг было от них отобрано и передано агентам
Шумлянского. А члены братства - жители Львова были лишены права принимать
участие в жизни города, т. к. согласно решению Сейма (1699 г.) православные не
могли занимать никаких должностей. В некоторых же городах (например, в Каменце)
жить православным было вообще запрещено. Основная масса населения -
крестьянство слабо разбиралось в церковных канонических разногласиях между
православием и униатством, а униаты старались внешнюю сторону униатского
богослужения возможно больше приблизить к православному. Этот обман имел успех
и множество приходов официально числились униатскими, совершенно этого не
подозревая. Уния была настолько ненавистна крестьянам, что даже униатское
духовенство сознательно избегало произносить это слово.
Отношение к унии
Сохранилось письмо одного униатского епископа, посвященное
этому вопросу, выдержки из которого приводит Грушевский в своей "Истории
Украины". Вот, что пишет епископ: "имя унии им ненавистно - хуже
змеи. Они думают, что за ней скрывается Бог знает что. Следуя за своим
владыкой, они бессознательно верят в то, во что верят униаты, но самое имя унии
отбрасывают с отвращением".
Это отвращение настолько глубоко вкоренилось в народное создание,
что слово "униат" стало ругательным. Характерный случай в связи с
этим имел место перед первой мировой войной в одном из "волостных"
судов (все судьи - выборные из крестьян) Нежинского уезда. Один казак обвинял
другогог в оскорблении словами, которые заключались в том, что обвиняемый
назвал обвинителя "униатом". Судьи факт оскорбления словами признали
доказанными и приговорили обвиняемого к соответствующему наказанию. Решение
суда было обжаловано в высшую инстанцию (Съезд Мировых Судей), которая и должна
была заняться решением вопроса о том, есть ли слово "униат"
ругательным. Когда обвинителю было сообщено решение Съезда об отмене решения
волостного суда потому, что слово "униат" не является ругательным, он
заявил, что решение Съезда считает неправильным и будет жаловаться дальше.
Наступившая вскоре война прекратила это дело. Приведенный
выше случай свидетельствует, насколько крепко и глубоко было отрицательное
отношение народа к той унии, которую старалось ввести высшее духовенство,
возглавляемое митрополитом Иосифом Шумлянским.
Однако это отрицательное отношение народа не останавливало
Шумлявского и его единомышленников и они быстро и неуклонно шли к своей цели -
подчинить Риму православное население Украины.
В 1700 г. Шумлянский, Шептицкий и другие высшие иерархи, уже
давно тайно перешедшие в католичество (униатство), сбросили свои маски,
выступили открыто, публично присягнули на верность Папе Римскому и начали
вводить унию в своих епархиях. Деморализованное долголетними репрессиями и
проникновением в его ряды тайных униатов, православное духовенство не было в
состоянии оказать унии сколько нибудь значительное сопротивление. Там же, где
были попытки сопротивления, униаты действовали насилием. Так, например, когда
оплот православия - Львовское Братство отказалось перейти в унию, митрополит
Шумлянский явился к братской церкви с польскими солдатами, приказал вырубить
дверь и совершил в этой православной церкви богослужение по униатскому обряду.
Жалобы Братства к королю остались без результат. В конце концов Братство
покорилось и в 1708 году официально признало унию. Кроме Львовской епархии
(Галиция и Подолия) еще раньше (1691 г.) уния была официально введена в
Перемышльской епархии, а несколько лет спустя (в 1711 г.) и в Луцкой епархии
(Волынь). На Киевщине затруднений со введением унии было значительно больше
благодаря близости православного Левобережья и сопротивлению населения, но и
там сопротивление было сломлено и к концу первой четверти 18-го века католики
могли сообщить, что все Правобережье перешло в унию.
Формально, если считать, что с переходом в унию епископов
переходит и их паства, католики были правы, ибо все епископы перешли в унию.
Но, в действительности, дело обстояло иначе. Широкие народные массы в душе
остались к унии не только чуждыми, но и враждебными. И, когда после
воссоединения с Россией Правобережья, встал вострое о возвращении в православие
того населения, которое официально считалось униатами, народ этому возвращению
не только не противился, но встретил его радостно, как возвращение к старой
прадедовской вере.
Этим настроеним народа и сохранением чувства единства с
православием не мало содействовала деятельность православных иерархов,
находившихся на Левобережьи.
Значко-Яворский, Конисский. Защита Православия
По соглашению с Польшей после перехода всех епископов
Правобережья в унию, заботу о сохранившихся на Правобережьи православных
приходах Киевщины, имел левобережный епископ Переяславский. Но осуществлять эту
заботу и руководить жизнью этих приходов было очень трудно благодаря
противодействию польской администрации. Приходилось действовать или тайно или
окольными путями - через посредство единственного православного епископа в
Польше, каковым долгие годы был известный борец за православие, писатель,
оратор и лидер всех православных - епископ Могилевский (Белоруссия) Георгий
Конисский.
Конисский выступал перед польским королем в защиту
православия, поддерживал связи с императрицей Екатериной II, которая со своей
стороны неоднократно указывала Польше на недопустимость гонений на православие.
Польский король и правительство обещало улучшить положение православных, но все
оставалось по прежнему, ибо местные власти в разлагавшейся Польше ни с королем,
ни с Правительством не считались и действовали по собственному усмотрению или, точнее,
по указаниям и желаниям всесильных магнатов и католической церкви.
Более успешной для поддержания духа сопротивления среди
православных была деятельность на местах, в значительной части
законспирированная и не поддававшаяся контролю польской администрации.
Руководил ею по поручению епископа Переяславского игумен Матронинаго монастыря
(около Жаботина) Мелхиседек Значко-Яворский. Имея официальное поручение
Переяславского епископа наблюдать за приходами южной Киевщины, игумен
Мелхиседек был душою и организатором отпора православных против католической
агрессии.
И его несомненной заслугой является сохранение на
Правобережьи до самого его воссоединения (1793 г.) как отдельных
немногочисленных очагов организованного православия (монастыри, приходы), так и
сознания в широких народных массах (формальна переведенных в унию) своего
единства с православной церковью.
Только с освобождением от Польши пришел конец религиозным и
национальным преследованиям и ограничениям для населения Правобережья, которое
никогда не забывало своего единства с Левобережьем и Россией. Оно стало в
религиозном и национальном отношении равно-правным с остальным населением
России.
Но в вопросе социальных взаимоотношений воссоединение
никакого облегчения не принесло. Все сельское население, как было, так и
осталось бесправными крепостнымирабами своих помещиков-поляков.
Результаты
воссоединения
В то время - на рубеже 18-го и 19 столетий - в России
крепостничество было в расцвете, а на Левобережьи только что закончился процесс
превращения большинства сельского населения (кроме казаков) в крепостных
крестьян. И об облегчении положения бесправных крестьян Правобережья, на
которое они надеялись, никто не подумал.
Как уже было упомянуто, в результате польской агрессии конца
17-го и первой половины 18-го столетий богатейшие области у Правобережья
оказались собственностью польских магнатов, шляхты и духовенства, а жившее там
население их крепостными. Только незначительная часть сел и деревень считались
собственностью "Короля Польши", т. е., были в распоряжении короля.
При разделе Польши и воссоединения Правобережья, эти владения короля стали
собственностью Российского Государства, а жившее на них население превратилось
в, так называемых, "государственных крестьян" т. е., крестьян, не имевших
своего помещика и выполнявших, налагаемые на него денежные и другие повинности
- непосредственно Государству.
Позднее, за, почти 70-летний период от воссоединения до
освобождения крестьян (1793-1861 гг.) некоторая часть этих
"государственных крестьян" были российскими императорами
"пожалованы" (т. е., подарены) в частные потомственные владения
отдельным лицам.
Кроме того, отдельные села и деревни "государственных
крестьян", владевшее ими русское правительство, начало сдавать в аренду
частным лицам. Арендаторы, в большинстве поляки или евреи, старались выколотить
из арендованных имений и, отданных в их подчинение, крестьян все, что, только
возможно, не считаясь ни с истощением земель и уничтожением лесов, ни с
изнурением крестьян и разорением их убогих хозяйств.
Жизнь под властью арендатора - "поссесора" для
крестьян была неизмеримо тяжелее, чем под властью даже самого строгого
помещика. Помещики, считая и земли, и людей своей "собственностью",
об этой "собственности" все же заботились, ибо верили, что это всегда
останется источником их доходов.
Поссесор - арендатор расчитывал только на срок аренды, а то,
что будет после истечения этого срока, его не интересовало.
Немногочисленные русские помещики Правобережья,
сохранившиеся до революции 1917 года - это потомки тех, которым или были
дарованы имения, конфискованные у польских помещиков за участие в восстаниях,
или пожалованные "государственные крестьяне".
Подавляющее же большинство помещиков Правобережья до самой
революции были поляки, в отличие от Левобережья, где в помещиков превратились
потомки казацкой старшины.
Так, на рубеже 18 и 19 веков Правобережье закончило свою
отдельную жизнь под Польшей и вступило на путь совместной жизни в пределах
России с остальными частями освобожденной раньше Украины-Руси.
Как известно, Правобережье только в 1793 году, по третьему
разделу Польши было воссоединение с Россией.
Почти полтора столетия отдельной жизни под гнетом
польско-католической агрессии не осталось без последствий. Весь высший,
культурный слой народа, носитель национальных традиций и культуры, в результате
окатоличивания и ополячивания, исчез совершенно.
Осталось только, крепкое в своей вере и тяготении к единству
всей Руси, крестьянство, да, кое где, нисшее духовенство.
И, когда, в 19-ом веке, началось возрождение украинской
национальной мысли, культуры и литературного украинского языка - началось оно,
не на Правобережьи и не в Галиции, а на том самом Левобережья, которое свободно
жило и развивалось в составе Государства Российского.
Комментариев нет:
Отправить комментарий