В.Н.Дёмин. Тайны русского народа, Поклонение деревьям

Поклонение деревьям в далеком прошлом также было неотделимо от народной музыки, песнопений и обрядовых танцев. Отголоски некоторых из стародавних традиций сохранились и поныне: они живут, например, в украшении елок (изредка - и иных деревьев) на Рождество и Новый год.

    Обычай украшать деревья и приносить им жертвы уходит своими корнями в доарийское прошлое и существовал у многих народов разных континентов. Древние руссы, например, поклонялись дубам, обвешивали их стрелами, кусочками хлеба и мяса. По свидетельству византийского императора Константина Багрянородного, на острове Хортица у днепровских порогов рос один из таких священных дубов - объект обязательного поклонения для русских, спускавшихся вниз по Днепру. Здесь, помимо даров, приносили в жертву живых петухов104. Известно также, что петух как провозвестник Солнца нередко само это дневное светило и олицетворял. Такое сугубо языческое представление сохранялось на протяжении многих тысячелетий и просочилось даже в христианскую литературу. В определенной мере об этом свидетельствует соловецкий апокриф XIV века "О всей твари", где поминается космическо-солнечный кур (петух) с головой до небес: "Есть кур, ему же глава до небеси, море до колена. Егда же солнце омывается в Кияне, тогда же Акиян всколебается и начнут волны кура бить по перью, - он же <...> речет кукареку"105.

    Вообще же петух - тотемно-магическая птица и несет двойную нагрузку - положительную и отрицательную. С одной стороны, его крик прогоняет нечистую силу и вредоносные ночные призраки; с другой стороны, петух сам может навлечь беду, если не соблюсти некоторые обязательные условия (например, нельзя долго держать одного и того же петуха, его обязательно нужно через год-другой зарезать, иначе непременно случится несчастье в доме (пожар), в семье (болезнь), с хозяином (смерть) и т.д.).

    Священный дуб славян, кстати, сохранился до нынешних времен и является мемориальным памятником историко-культурного заповедника на острове Хортица. Что касается магической триады: "дуб-петух-небо", то она закодирована в известной русской сказке о петухе и жерновках (сборник Афанасьева, No 188). Обронил старик желудь, и вырос из него мгновенно до самого неба исполинский дуб. Влез старик по волшебному дубу на небо (олицетворяющему Вселенную), походил по нему и нашел петушка (возможно, в данном конкретном случае олицетворяющем Солнце). Петушок дарит старику волшебные жеровки, способные накормить кого угодно, а затем спасает их от похитителя. Сам петушок тоже волшебный: он и в огне не горит, и в воде не тонет.

    Поклонение дубам - древнейшая индоевропейская традиция, распространенная повсеместно, где произрастали эти лесные великаны и долгожители. Из античной истории и поэзии хорошо известна священная дубрава Зевса Додонского. Додонский оракул был основан пришлыми пеласгами в Эпире на севере Балканского полуострова (почему Гомер и называет Зевса Пеласгийским), но вскоре приобрел всеэллинскую значимость106. О нем с величайшим почтением говорится в "Илиаде". Додонские жрецы предсказывали судьбу и предначертывали линию жизни по шелесту листьев священного дуба. Именно в покорности додонским прорицаниям упрекает скиталицу Ио Прометей в Эсхиловой трагедии: Там шелесом чудесные дубы Тебе вещали прямо без загадок, Что Зевсовою будешь ты женой...

    Кстати, память о Додоне сохранилась и в русском фольклоре и его использовал Пушкин в "Сказке о золотом петушке", наименовав так злополучного царя. В действительности царь Додон - это более чем смутное и сильно видоизмененное воспоминание о былом владыке - Зевсе Додонском.

    Но дуб - лишь одно из священных деревьев русского народа. Своеобразным символом России выступает белая береза. С березой связан и главный весенне-летний праздник. С момента введения на Руси христианства он приурочивается к Троице (пятидесятый день после Пасхи). Последняя (седьмая) неделя после Пасхи именовалась Семиком и на нее приходились так называемые зеленые святки. Именно этот краткий период характеризуется самым богатым циклом песен, игр, хороводов, гаданий, предсказаний. Одна из самых знаменитых русских народных песен "Во поле березонька стояла" с повтором: Некому березку заломати, Некому кудряву заломати, - относится именно к семикско-троицким хороводным песням. Их христианская номинация чисто условная. На самом деле это самый что ни на есть древнеязыческий праздник. "Березку заломати" требовалось для того, чтобы сломать (иногда ломалась только макушка) и принести в дом, украсить его снаружи и внутри. Или чтобы поставить на видном месте и украсить лентами, бусами, платками. Или походить с ней по улице. Устраивалась и трапеза, главным блюдом была яичница, она символизировала в неосознаваемой форме древние забытые представления о Космическом яйце и Солнце, которое символизировал желток.

    Гораздо чаще березку украшали прямо в лесу. И там же одновременно завивали и развивали ее ветви (откуда один из припевов "Дубинушки": "Разовьем мы березу, разовьем мы кудряву"). Девушки плели венки и гадали о будущем. С утра до ночи водились женские хороводы. Праздник был исключительно женский, уходящий своими корнями в матриархальную старину; мужчины к нему и близко не подпускались, лишь позднее нравы несколько смягчились. Праздновалось само таинство жизни, носителем которого являлась женщина. И березка символизировала это таинство, выступая как подлинное Древо жизни.

    Пик неформальных семикско-троицких празднеств приходился на Духов день. Вопреки общеизвестным религиозным истолкованиям, именно в этот день до предела обнажалась подлинная подоплека древних языческих обрядов и их ярко выраженная сексуально-оргиастическая сущность. До недавнего времени истинный смысл троицкой обрядности был известен ограниченному кругу людей: непосредственным участникам, наблюдателям и этнографам-фольклористам. Последние, однако, не могли опубликовать собранные сведения из-за их откровенной "срамоты". Лишь в самое последнее время в печати стали появляться тексты языческого происхождения, записанные в Смоленской, Калужской и других областях107.
    Срамные троицкие песни, исполняемые исключительно женщинами, носили вызывающе похабный характер и сопровождались плясками со столь же выразительной жестикуляцией. О матриархальных пережитках свидетельствует также и непременное изготовление чучела бабы с подчеркнуто большими грудями. Оно делалось из двух березок, обряжалось в платье, украшалось лентами и в долгом шествии с песнями и танцами относилось к реке, раздевалось и топилось. Это языческое шествие с трясучкой и ловлей мужчин (!) во многом напоминает аналогичные ритуальные действия, устраиваемые во время античных дионисий и вакханалий.