Русские былины - кладезь народной памяти. В них отражены все основные вехи русской истории и предыстории. Еще в прошлом веке бушевали нешуточные страсти вокруг вопроса о смысле былин, источниках их происхождения и событиях, в них отображенных. В веке нынешнем страсти понемногу улеглись. Под воздействием вненаучных факторов в учебниках, энциклопедиях, справочниках, большинстве монографий и популярных книг как-то сама собой утвердилась обедненно-односторонняя точка зрения, согласно которой былины так называемого киевского цикла (за исключением разве что сказаний об архаичных богатырях - Святогоре, Волхве Всеславьевиче и Микуле Селяниновиче) отражают исторический период от крещения Руси равноапостольным князем Владимиром до татаро-монгольского нашествия, а былины так называемого новгородского цикла воспроизводят в эпической форме повседневную жизнь разных народных слоев той же и еще более поздней эпохи.
На самом деле не так все просто. События последнего тысячелетия (начиная с Владимира Святого и даже Олега Вещего), угадываемые в былинах, - всего лишь обрамление, фон да еще позднейшие дополнения сказителей, вовсе не ведавших, что истинное содержание былин относится ко временам на порядок более ранним, включая как предысторию самого русского народа, так и предысторию тех протославянских, протогерманских, протокельтских, протогреческих, протороманских и т.п. протоплемен, когда все они находились в составе постепенно распадающейся индоевропейской этнической, языковой и культурной общности.
Данный тезис можно проиллюстрировать на примере смысловой реконструкции некоторых классических и, казалось бы, совершенно бесспорных образов, таких, например, как былинный князь Владимир Красное Солнышко. Считается чуть ли не само собой разумеющимся, что в красносолнечном князе народ опоэтизировал крестителя Руси Владимира Святого, присовокупив к нему некоторые черты Владимира Мономаха. Достижения и выводы таких выдающихся отечественных мифологов, как А.Н.Афанасьев, Ф.И.Буслаев, П.А.Бессонов и другие, при этом, как правило, игнорируются. Между тем еще в прошлом веке было совершенно определенно установлено, что во многих былинах можно выявить несколько исторических пластов, и самый древний из них уходит в глубины общеиндоевропейского прошлого. Это как раз нагляднее всего и видно на примере анализа образа князя Владимира, данного Федором Ивановичем Буслаевым (1818 - 1897) в его классическом труде "Исторические очерки русской народной поэзии и искусства". Безусловно, нет никакого сомнения, что былинный Владимир Красное Солнышко на завершающем этапе развития данного образа присовокупил многие черты двух стольнокиевских князей. Но сделано было это на уже имевшейся устойчивой фольклорной основе. Таким первичным и древнейшим ядром, как установил Буслаев, является архаичный образ древнеславянского и древнерусского Волота Волотовича, фигурирующего в качестве ведущего "вопрошателя" уже в русском мифологическом компендиуме, именуемом Голубиная книга, а впоследствии расщепившегося на былинных героев Волхва Всеславьевича (легендарного Вольгу) и Владимира Красное Солнышко115.
Волот - древнерусское слово, означающее "великан". В конечном счете данный мифологический образ является общемировым и восходит к сказаниям разных народов об исполинах, некогда населявших Землю. Как и у них, у русского Волота обнаруживается также и космогонический аспект, в чем нетрудно убедиться при лингвистическо-смысловом анализе имени Владимир, в котором закодированы древнейшие представления о великанах-волотах.
Древнерусская форма имени - Володимир. Волот здесь фигурирует в превращенном виде: перед звуком - согласный "т" заменился на "д". А первоначально было - Волот Имир. Имир - гигантский вселенский великан скандинавских сказаний, из его расчлененных частей был создан весь Мир (понятие "мир" как раз и содержится в имени Имир). Вот как повествуется об этом в Младшей Эдде: "Сыновья Бора убили великана Имира... Они взяли Имира, бросили в самую глубь Мировой Бездны и сделали из него землю, а из крови его - море и все воды. Сама земля была сделана из плоти его, горы же из костей, валуны и камни - из передних коренных его зубов и осколков костей... Из крови, что вытекала из ран его, сделали они океан и заключили в него землю. И окружил океан всю землю кольцом, и кажется людям, что беспределен тот океан и нельзя его переплыть"116.
В русской мифологической традиции отзвуки этого сюжета однозначно просматриваются в стихах о Голубиной книге, где все богатство видимого мира истолковывается, как части некоего космического Божества: Белый свет от сердца его.
Красно солнце от лица его, Светел месяц от очей его, Часты звезды от речей его... 117 Другой вариант Голубиной книги (всего их известно около тридцати) имеет следующее продолжение с учетом христианизированной "правки": Ночи темные от дум Господних Зори утрени от очей Господних, Ветры буйные от Свята Духа.
Дробен дождик от слез Христа, Наши помыслы от облац небесных, У нас мир-народ от Адамия, Кости крепкие от камени, Телеса наши от сырой земли, Кровь-руда наша от черна моря118.
Общеиндоевропейская корневая основа, закрепившаяся в древнескандинавском имени Имир, обнаруживается и в современном русском слове "имя", а также в глаголе "иметь". Этот корень содержится в имени древнеиранского первочеловека Йимы. По иранским преданиям, Йима - создатель мировой цивилизации, спасший человечество от потопа, обрушившегося на Землю после жесточайшей зимы. При Йиме в подвластных ему странах восцарил "золотой век", красочно описанный Фирдоуси в "Шахнаме". Но в конце жизненного пути Йиму, как и великана Имира, ждало расчленение: он был распилен пополам собственным братом-близнецом.
Таким образом, не подлежит сомнению, что некоторые общие для древних индоевропейцев космогонические представления преломились впоследствии и в древнеиранском Йиме, и в древнескандинавском Имире, и в древнерусском Волоте Имире (Владимире). Эпитет последнего - Красное Солнышко - практически представляет собой калькированное воспроизведение мифологических представлений древних арийцев о Красносолнечном Боге Сурье, а вовсе не является результатом всенародной любви, выразившейся якобы в ласкательном прозвище киевского князя, ни в одной летописи не зафиксированного. Знаменательно и не случайно также, что в миропонимании древнерусского человека представление о Волоте ассоциировалось с титаном Кроном. "Крон гигант бе, рекше человек волот", - читаем в одном из Азбуковников XVII века.
Выявление и раскрытие архаичных пластов в структуре русского эпоса ни в коем случае не принижает самобытность и полнокровность его героев. Смешно было бы, к примеру, отрицать центральную роль в устном народном творчестве колоритного образа Ильи Муромца. К тому же известно, что у него был реальный прототип среди деятелей Киевской Руси. Еще в XVI веке иностранные путешественники описывали разрушенную киевскую церковь, где когда-то была гробница знаменитого богатыря - сподвижника Владимира Святого, жившего в X веке. Правда, многие оспаривают конкретную пространственно-временную привязку этих сведений, исходя из того, что Православная церковь 19 декабря (по старому стилю) отмечала "память преподобного отца нашего Ильи Муромца, в двенадцатом веке бывшего", мощи которого покоятся в Антониевой пещере Киево-Печерской лавры119. В настоящее время мумия былинного богатыря находится там же. Совсем недавно украинские ученые произвели ее вскрытие и тестирование. Было установлено, что захоронение относится именно к ХII веку. Судмедэкспертиза подтвердила также, что примерно до 33 лет русский исполин "сидел сиднем", страдая редкой болезнью гипофиза (акромегалический синдром), не позволявшей ему ходить. А погиб Илья, скорее всего, от удара копья в сердце: в этой части сохранился характерный продольный след.
Все сказанное, однако, не означает, что цикл преданий об Илье Муромце сложился на пустом месте. Стоит пристальней приглядеться - и тотчас же проступает пласт более древних архаичных воззрений. Первым актом становления Ильи Муромца как святорусского богатыря (после пролога исцеления его каликами перехожими) было воспреемствование силы и получение благословения на жизненные и ратные подвиги от старейшины богатырского пантеона великана Святогора. Прежде чем отправиться в Киев ко двору князя Владимира, Илья держит путь на Север, в Каменную страну, где живет Святогор. В прозаическом пересказе былины, по записям П.Н.Рыбникова, край, где повстречались два русских богатыря, поименован Сиверными (то есть Северными) горами120. По некоторым версиям имя набольшего богатыря звучит как Светогор. Да и горы, где он обитает, названы Светлыми121. В старинных памятниках северной Новгородской Руси (XIV - XVII вв.) под словом "камень" подразумевали горы вообще и Уральский хребет - в частности. Все это лишь усиливает аргумент в пользу северного места действия былин Святогорова цикла.
Акт передачи силы и старшинства от Святогора к Илье носит ритуально-мистический характер: Святогор лежит в каменном гробу, из которого ему уже не суждено подняться (что, как уже говорилось, полностью совпадает с сюжетной линией мифа о смерти Осириса), и в этот момент "пошла из него да пена вон". При помощи этой таинственной "пены" и совершился акт передачи силы от одного богатыря к другому: Говорил Святогор да таково слово: - Ты послушай-ко, крестовой ты мой брателко! Да лижи ты возьми ведь пену мою, Дак ты будешь ездить по Святым горам, А не будешь ты бояться богатырей, Никакого сильнего могучего богатыря.
Пребывание Ильи на Святых (Светлых) горах было достаточно продолжительным. Богатыри много и плодотворно общались: Ездили они по щелейкам [щелейки - "скалы" - В.Д.], Разъезжали тут оны да по Святым горам, Ездили оны по многу времени, Ездили оны да забавлялись...122 Один из Святогоровых эпизодов заслуживает особого внимания: Святогор знакомит Илью со своим отцом, таким же исполином - только слепым ("темным"). Ему даже боязно было подать руку. Потому-то Святогор и посоветовал "крестовому брателку" протянуть отцу не руку, а раскаленный кусок железа.
Старик спокойно схватил железо, сдавил и проговорил: "Крепка твоя рука, Илья. Хорош ты богатырек!"123 Впоследствии Илья еще раз навестит слепого старика-волота по просьбе умирающего Святогора, чтобы получить от отца "вечное прощеньице". Но в данном случае нас интересует, так сказать, интерьер первой встречи Ильи с отцом Святогора. Где можно раскалить кусок железа? Есть только одно пригодное место - кузница.
Следовательно, Святогор и, тем более, его безымянный отец (в некоторых былинах содержится намек на его имя - Колыван, несомненно восходящее к имени доиндоевропейского Солнцебога Коло-Коляды), причастны к священному месту многих древних мифов - волшебной кузнице и ее обитателям - ковачам, свирепым и негостеприимным - как характеризовал их Прометей у Эсхила, очерчивая несчастной беглянке Ио путь с Севера на Юг. Такие древнейшие кузницы воссоздаются и в одном архаичном древнерусском заговоре, где поминается фольклорный коррелят Гипербореи - Остров Буян: "На море на Окияне, на острове на Буяне стоят три кузницы. Куют кузнецы на четырех станках".124 Сакральная кузница почти что роковым образом привязана к циклу былин о Святогоре, о чем свидетельствует также и сказание о его женитьбе. Текст сохранился только в прозаическом пересказе; в нем место действия поделено между Сиверными (Северными) горами, где находится волшебная кузница, Поморским царством, где живет невеста богатыря-волота (на Севере оно может располагаться только на берегу Ледовитого океана или его морей), и Святыми (Светлыми, то есть Подсолнечными) горами, где живет сам исполин. А начинается сказ со знаменитой встречи Святогора с Микулой Селяниновичем и его сумочкой переметной. Хранилась в ней тяга земная, да не далась она Святогору: как ни тужился великан - не смог даже приподнять той сумы. Захотел он тогда узнать про свою судьбу и что ему на роду написано. Микула предсказывать ничего не стал, но зато подсказал, что надобно делать. Далеко на Северных горах "под великим деревом" (отголосок мировой легенды о Космическом древе) стоит кузница, в ней кузнец-провидец кует два тонких волоса и знает все про судьбу каждого (знаменитый общеславянский всезнающий Дед Всевед). Добрался Святогор до вещего ковача, тот ему все и поведал. В Поморском царстве найдет богатырь свою суженую, она вот уже как тридцать лет "лежит в гноище", покрытая коростой. Нашел Святогор ту страдалицу - тело от струпьев, что "кора еловая". Подумал: "На что нужна такая жена". Ударил ее мечом в грудь и ускакал. Хорошо, что денег не забыл оставить. А девица тем временем очнулась и превратилась в неописуемую красавицу. На деньги, оставленные вероломным женихом, разбогатела и поплыла "по славну по синю морю" к "городу великому" на Светлых горах, где и нашла Святогора. Тот ее не узнал, но тотчас же влюбился, и в урочный час стала красавица его женой. А как повел богатырь новобрачную к супружескому ложу да увидал шрам-рубец от своего же меча, то сразу обо всем догадался и, главное, понял: не уйти никуда от своей судьбины125.
Кузнецы, по древней мифологической традиции, как правило, наделены космогоническими чертами. Классический пример - северный ковач Ильмаринен из карельских рун и финских песнопений, соединенных впоследствии в связный и литературно обработанный текст "Калевалы". Как и небесные кователи других мифологий, Ильмаринен выковывает небесный свод, звезды, солнце, месяц, а также плуг и меч. Многие события карело-финского эпоса происходят в далекой и таинственной северной стране Похьеле - одновременно и враждебной героям, и средоточия всех культурных и материальных благ. Аналогия между небесным кузнецом Ильмариненом и сюжетной линией "Илья Муромец - отец Святогора" не случайна. Не случайна и созвучность имен Илья - Ильмаринен. Последнее - от финского ilma - "воздух", "небо".
Первое - христианизированное имя библейского происхождения; от имени пророка Илии, означающее "мой Бог" и восходящее к другим именам древних семитских Богов: угаритский Илу (также звали и древнейеменского верховного Бога), финикийский Крон - Эл и др. По-аккадски, например, в "Эпосе о Гильгамеше" ilu также означает Бог. Данный корень фигурирует и в индоевропейской мифологии: Ила - ведийская Богиня жертвенного возлияния и молитвы, Иллуянка - хеттский дракон, победивший Бога грозы, и др. Наконец, нельзя не заметить, что в исконном названии легендарной Трои - Илион присутствует все тот же корень "ил".
Итак, совершенно очевидно, что корневая основа "ил" имеет фундаментальное значение в индоевропейской, финно-угорской и семитской мифологии и восходит к той эпохе, когда между соответствующими протоэтносами, их языками и культурами не существовало непроходимой грани. Представляется достаточно вероятным, что образ русского былинного богатыря Ильи Муромца как раз и совместился с более древним мифологическим героем, древнее имя которого оказалось созвучным новому христианизированному имени. Во всяком случае, углубленный лексический и смысловой анализ свидетельствует в пользу такого предположения. Кто был этот древний герой? Какой культуре принадлежал? Какие напластования отделяют его от современной эпохи? Возможно, дальнейшие изыскания дадут ответы на поставленные вопросы.
Кстати, прозвище знаменитого русского богатыря, как оно представляется нынешнему поколению читателей и слушателей, вовсе не является каноническим. Уже упоминавшийся выше польский путешественник Эрих Лассота, который побывал в XVI веке на месте захоронения Ильи, называет его Моровлянином. В ряде былинных записей он именуется Муриным или Муровичем, что еще в прошлом веке крайне озадачивало исследователей былевого эпоса. Ныне не подлежащим сомнению считается объяснение прозвища Ильи от названия города Мурома, в окрестности которого расположено село, где родился русский богатырь. Это - явно позднейшая версия, "отредактированная" каликами перехожими. Если же идти в глубь веков с учетом зафиксированных неканонических прозвищ Ильи, то придется принять во внимание, что город Муром поименован так по самоназванию финно-угорского племени муромы, жившего в тех краях. Но в основе этого этнонима лежит корень "мур", имеющий наидревнейшее происхождение и в одних языках означающий "море", а в других языках "траву". Отсюда русская "мурава", а от нее - "муравей", имеющий в том числе и тотемную значимость (вспомним описанное Аль-Массуди языческое славянское капище с изваянным идолом в виде старца, окруженного муравьями, а также легендарный народ мирмидонян - дословно "муравьиные", - который их вождь Ахилл привел с Севера к стенам осажденной Трои). Наконец, в основе основ обнаруживается все тот же доиндоевропейский корень mr, давший жизнь и названию вселенской горы Меру, и египетским пирамидам, и емкому русскому слову "мир", и множеству аналогичных слов в других языках.
Высказанные соображения во многом относятся и к другим героям русского эпоса. Павел Николаевич Рыбников (1831 - 1885) - один из первооткрывателей неисчерпаемого мира северных былин - предполагал, что даже самые простые и житейски приземленные герои русского фольклора в действительности имеют древнейшее происхождение, уходящее в индоевропейскую и доиндоевропейскую культурную и мифологическую общность. Так, Рыбников считал, что Соловей Будимирович много древней Ильи Муромца. Выше было уже проиллюстрировано: так оно на самом деле и есть. Множество убедительных аргументов в пользу архаичности основных героев русского былевого эпоса привел известный деятель отечественной культуры Владимир Васильевич Стасов (1824 - 1906). Проанализировав целый ряд малодоступных русскому читателю иностранных источников, он на конкретных примерах доказал, что корни большинства персонажей русских былин уходят к самым истокам мировой культуры и истории. Например, хрестоматийная фигура удалого новгородского купца Садко, которого постоянно пытаются принизить до заурядного ушкуйника периода феодальной раздробленности Руси, на самом деле родственен героям древнеиндийского эпоса, а также легенд тибетцев, индонезийских даяков и индейцев Северной Америки, где развивался мотив встречи с Морским царем, искупительной человеческой жертвы и т.п.126.
То, что Садко - древнейший мифологический персонаж, подтверждает и былина, где он действует совместно со Святогором, более того, Святогор живет у Садко купца богатого и именно от него отправляется в свой последний смертный путь (См.: Онежские былины, записанные А.Ф.Гильфердингом, т.2, No119). Вывод, однако, В.В.Стасов делает более чем странный и не вяжущийся с его патриотической позицией: все русские былинные богатыри - и старшие и младшие - не самобытны, а заимствованы у других народов, сопредельных с древней Русью (скажем, в Илье Муромце Стасов усматривал главным образом черты иранского богатыря, наподобие героев "Шахнаме" и положенных в ее основу древних персидских сказаний). Но здесь русский критик ошибался. Собрав и введя в научный оборот Монблан нетривиальных фактов, он не сумел правильно их осмыслить. Искать заимствования чего бы то ни было у кого бы то ни было в эпосе, фольклоре, мифологии - дело вообще довольно-таки бесперспективное. Правильным было бы говорить об общем происхождении и общности в далеком прошлом всех языков, культур, верований, обычаев, традиций, сказок, легенд и их персонажей.
Более плодотворный путь археологического анализа былин избрал другой, уже упоминавшийся выдающийся деятель отечественной культуры - П.А.Бессонов, блестящий филолог-славист, этнограф и фольклорист. Ему принадлежит издание самого полного до сих пор сборника русских духовных стихов под названием "Калики перехожие" (М., 1861 - 1863), куда включено, помимо прочего, 16 вариантов Стиха о Голубиной книге. По поручению Общества любителей российской словесности Бессонов выпустил в свет былины и песни из собраний П.В.Киреевского и П.Н.Рыбникова, что само по себе явилось крупнейшим событием в литературной жизни России. Оба издания Бессонов снабдил собственными обширнейшими комментариями - они-то и вызвали полное непонимание и резкое неприятие (традиция эта по инерции сохраняется и по сей день). Что же произошло? А дело все в том, что Бессонов попытался отыскать корни русских былин и сказок в древнегреческой (в основном) мифологии. Например, у героев популярной сказки "Семь Симеонов" он отыскивает и демонстрирует функции Олимпийских Богов: Симеон-корабельщик = морской владыка Посейдон, Симеон-вор = вороватый покровитель торговли Гермес, Симеон-всевидящий = провидец Зевс, Симеон-стрелок = стрелометатель Аполлон127 и т.д. - настоящий Русский Олимп. Научная общественность и читающая публика к такому повороту была не подготовлена, и концепция Бессонова попросту выпала из общей линии развития отечественной фольклористики и этнографии. А жаль - русский профессор во многом был прав, хотя многие его гипотезы, действительно, оказались натянутыми. Почти пророчески он предвидел: "...Русский народ, в связи с прочими славянами, даже в остатках своего творчества... передал повесть своего бытия доисторического глубже, выразительнее и обильнее многих современных народов Европы. Здесь всего ближе мы можем сравнить его с Грециею. Вот достойное поле для тысячи будущих русских мифологов и улика для настоящих..."128 Логика рассуждений Бессонова достаточно показательно раскрывается на примере анализа былинного образа Чурилы Пленковича (на первый взгляд побочного и второстепенного), с которым связаны два сохранившихся сюжета: в одном случае он неожиданно появляется близ Киева, и былина подробно описывает его богатство и молодечество; в другом случае разудалый герой соблазняет молодую жену старика Бермяты (Ерма) и платится за это своей собственной головой. Но Бессонова интересует не сюжет, а необычное имя - Чурила. Впрочем, корень "чур", лежащий в его основе, в русском языке известен хорошо. Выше уже подробно говорилось о гермах - долговременных каменных изваяниях, разбросанных по бескрайним просторам Евразии от тундры до южных степей. Однако этносы, обосновавшиеся в лесных краях, использовали менее трудоемкий и общедоступный материал для изготовления межевых и дорожных знаков. Они вытесывались из дерева и назывались Чурбаками. Этими обрубками стволов (чурбаками) обозначались границы племенных и родовых владений.
В первобытном сознании славянороссов они получали магическое и запретительное значение и кратко именовались "чурами". В словаре В.Даля дается такая расшифровка данного слова: грань, граница, рубеж, межа, край, передел, мера (наречие "чересчур", означающее "сверх меры", еще недавно писалось "через чур").
В седые времена уходит и заклинательный смысл слова "чур", когда с помощью его произнесения пытались отвести возможные неприятности: "чур меня!", "чур-чура!", "чур не я!". В этих и других сакраментальных восклицаниях зафиксирована бессознательная вера в охранительную силу и заступничество со стороны исчезнувшего Божества - символа меры и справедливого дележа. "Чур пополам!", "Чур одному - не давать никому!", "Чур вместе!" - здесь уже явственно проступает имя того, в ком видели гаранта справедливого раздела находки, добычи и т.п.
Имя этого древнего языческого Божества - Чур (рис.88), и оно является одним из русифицированных прозваний эллинского Бога Гермеса. В системе древнерусских и общеславянских верований Чур жил вполне самостоятельной жизнью, лишь по функциям своим и смыслу напоминая о том давно прошедшем времени, когда происходило первоначальное расщепление индоевропейских языков, этносов и культур. П.А.Бессонов совершенно точно указывал на несомненный факт сходства между русским заклинанием при объявлении личных прав на находку или добычу - "Чур вместе!" и его древнегреческим смысловым эквивалентом, дословно переводимом как "Гермес общий!". Между прочим, в старину у русских поморов "чурами" звались каменные отмели (другими словами, здесь просматриваются "каменные корни" понятия "чур"). Кроме того, по мнению специалистов-филологов, в древности слово "чур" у восточных славян и болгар означало penis129, что равнозначно первоначально-исконному смыслу итифаллического культа Гермеса.
Итак, Чур семантически тождественен Гермесу. Все это позволило выявить герметические мотивы в образе русского песенно-былинного молодца Чурилы Пленковича. Естественно, Чурила - не прямая калька Бога Гермеса, а всего лишь воспроизведение некоторых его наиболее характерных черт - как они сохранились в памяти народа и трансформировались в беспамятстве поколений (то есть с неизбежным искажением при устной передаче от старших к младшим). В чем же проявляется герметическая сущность русского былинного героя? Во-первых, в сохранившихся представлениях о Гермесе (Яром Месяце) как летающем Боге. В разных вариантах былины о Чуриле можно встретить такие характеристики: Под ним травка-муравка не топчется, Лазоревый цветочек не ломится...
Под пяты пяты воробей пролетел...
Эти и другие характеристики наводят на мысль, что Чурила не ходит по земле, а летает невысоко над ней. Во-вторых, герметические черты Чурилы проявляются в ярко выраженной сексуальности данного образа (по аналогии с Богом Возбужденного Фаллоса - Гермесом и русским Ярилой). Не могут отвести от Чурилы глаз ни молодые женщины, ни старухи. Девушки аж мочатся под себя от вожделения (при этом в оригинале употребляется крепкое нецензурное выражение). Не устояла перед сексуальными чарами Чурилы и сама княгиня Апраксия. Прохождение Чурилы и его окружения перед восхищенной толпой вообще весьма похоже на традиционное народное Ярилино шествие. В-третьих, в былинах обнаруживаются черты Гермеса как Лунного Бога. Терем Чурилы описывается следующим образам: Да все в терему-де по-небесному, Да вся небесная луна-де принаведена была...
В одном из вариантов именно былины о Чуриле полностью воспроизводится знаменитый фрагмент "чуда в тереме", процитированный выше. В-четвертых, постоянно подчеркивается, что Чурила носит золотой колпак, похожий на головной убор Гермеса; к тому же перед ним еще и несут подсолнечник (это уже намек на ярильные особенности). Есть немало и других штрихов.
Почему же не называется само имя Гермеса? Потому, что в древнерусском миропредставлении оно претерпело определенные изменения, в том числе и языковые. Кроме того, подлинное имя эзотерического существа, тем более Бога, по правилам магической и шаманской практики, не обязательно должно было произноситься вслух: оно табуировалось, замещалось другим вербальным эквивалентом. Впрочем, имя Гермеса все же всплывает в былине о Чуриле, но несколько неожиданным образом: старика-соперника Чурилы, у которого тот соблазнил молодую жену, в разных текстах зовут по-разному - чаще всего Бермята или Пермята, но в ряде случаев - Ерма. Ерма (или Ермий) - это русифицированное имя Гермеса. Отсюда и имя (точнее, прозвище) завоевателя Сибири Ермака (символично и знаменательно, что имя всемирного покровителя путешественников досталось русскому землепроходцу).
Но почему же имя Гермеса расщепилось на два прямо противоположных образа? Таковы перипетии устного народного творчества: память о доисторических временах доходит в искаженном, подчас неузнаваемом виде. Былое представление о древнем герое может и раздвоиться (это случается не так уж и редко и даже получило специальное наименование - дупликация), и, как эхо в горах, многократно повториться с разных сторон.
Кроме того, учитывая, что у большинства древних Богов (особенно у эллинских и египетских) бывало до нескольких десятков прозваний (напомним, что только Гермес-Тот имел 170 разных имен), вполне уместно предположить, что сказанное распространялось и на верования протославян - прапредков русских. В этом смысле Чур мог бы быть истолкован как Деревянный (Древесный, Лесной) Гермес, точно так же, как Яр-Мес[яц] выступает Гермесом Лунным, а Her[mes] - Гермесом Фаллическим.
Память о гиперборейской Прародине русского народа сохранилась не только в былинах. В середине прошлого века записано предание о предках вятичей, поселившихся по берегам одноименной реки еще в те незапамятные времена, когда, согласно легенде, на Руси не было царей и князей, когда она управлялась своими родоначальниками. Предводительствовал русскими переселенцами богатырь по имени Оноха. Он и двенадцать его братьев построили городище, а в нем - большой дворец. Но пришельцы не были первыми на Вятской земле. Здесь давно уже проживал богатырь Никулица с красавицей дочерью. К ней-то и посватался Оноха. Никулица выдвинул коварные и заведомо невыполнимые условия: добыть "с закату" (т.е. от Солнца) камней-самоцветов, что дают негасимый свет ночью и днем. Оноха остался заложником, а его братья поскакали догонять Солнце.
Назад поспеть нужно было к утру - иначе Оноху повесят (по другой версии - посадят на кол) и вороны его расклюют, а братья-богатыри окаменеют. К несчастью, так и произошло.
Солнечные осколки-самоцветы братья раздобыли, но назад к двенадцатым петухам не поспели и превратились в камни. Хитростью Онохе удалось вырваться из плена, бежать вместе с названной невестой в свой город-крепость. Однако и Никулица с дружиной не дремал: на быстролетных крылатых конях беглецов настигли и Оноху сожгли на том месте, где схватили, а кости закопали вместе с солнечными негасимыми самоцветами.
Такова вкратце канва легендарных событий, сочетающих и волшебную сказку, и былину, и глубочайшую архаику Каменного века, летающих гиперборейцев, солнечный культ и 12-месячный годовой цикл (12 братьев - знаменитые славянские 12 Месяцев).
Пересказанный сюжет был чрезвычайно популярен среди местного населения. Повсюду распевали песню про богатыря Оноху - ее наизусть знали каждый крестьянский мальчик и каждая крестьянская девочка, подчеркивал автор публикации в "Вятских губернских ведомостях" за 1861 г. No 1.
Кто же такой Оноха и к какому времени следует отнести его появление на территории, вплотную примыкающей к Русскому Северу? Легенда наверняка восходит к отголоску Каменного века - Святогорову циклу русских сказаний, и богатырь Никулица - вятский неидеализированный прообраз былинного Микулы (Никулы) Селяниновича. Но есть ли в мировом фольклоре параллели для загадочного Онохи? Есть! - давным-давно определили исследователи: русский Оноха - никто иной, как ветхозаветный и апокрифический Енох (Энох).130 Оноха (или в более привычной вокализации - Аноха) - в прошлом весьма распространенное на Руси имя, о чем свидетельствует фамилия многочисленных современных Анохиных. В народном истолковании "аноха" - "простак", "недоумок" (см. Словарь Даля). Вместе с тем в народе однозначно представляли, что Аноха - это библейский Енох Праведный, которого Бог вознес на небо. В быту так и говорили - Аноха-праведник (известны и другие поговорки: "Время плохо - стал указчиком Аноха"; "Аноха Аноху, да впряг в соху" и др.).
Особой популярностью среди всех слоев населения пользовался ветхозаветный апокриф "Книга Еноха Праведного". Или, как она именовалась в одном из списков ХIV века: "От книг Еноха Праведного, пореже потопа, и ныне жив есть", откуда следовало, между прочим, что библейский праведник, поведавший о космических странствиях и "всем неизреченном и неисследованном мире", здравствует и поныне. В "записках" Еноха, переданных людям, настолько подробно, детально и натуралистично описано вознесение живого человека в занебесные сферы, что это дало основание некоторым популяризаторам заявить, что библейского патриарха в Космос забрали два инопланетянина, описанные в апокрифе как "два мужа огромные", ранее на земле не виданные - с горящими лицами, огненным оперением и золотыми (солнечными) крыльями. Во время своего путешествия Енох посетил семь космических сфер, познакомился в внеземными мирами и механизмом управления Вселенной, узнал законы движения звезд и планет, воочию увидал вселенские чудеса - вплоть до сферического "светлостояния" в виде огненных колес. Сказания о межзвездных скитаниях Еноха Праведного не могли не пробудить в душе космического мироощущения. Подача материала от первого лица только усиливала это чувство у читателей и слушателей разных эпох и народов: "Меня окружили облака и туманы; движущиеся светила и молнии гнали меня, ветры ускоряли течение мое; они вознесли меня на небо. Я достиг стены, построенной из кристалла; колеблющееся пламя окружало ее; я вошел в это пламя.
Я приблизился к обширному жилищу, построенному из кристалла. Стены, как и фундамент этого жилища, были из кристалла, а свод его состоял из движущихся звезд и молний..."131. Сквозь образную символику здесь явственно просматриваются и позитивные факты.
Как же в таком случае Енох-Аноха оказался на Вятской земле? Все очень просто: библейские книги (особенно Книга Бытия) при их составлении опирались на более древние, в том числе и "гиперборейские", источники. То же относится и к апокрифической "Книге Еноха Праведного". Это ведь только для ортодоксальных богословов она представляется ложно-"отреченной". С непредвзятой и исторической точки зрения описание космического путешествия Еноха - такой же бесценный источник культуры, как и любая другая древняя - каноническая или неканоническая - книга. И в ней в мифологизированной форме содержатся сведения об одном из праотцов современных этносов - Енохе-Анохе, к тому же тесно связанном с северной Прародиной. Русская же интерпретация об Онохе-вятиче вообще "заземляет" допотопную историю, привязывая ее к территории современной России и позволяя спроецировать ее на те времена, когда существовал единый Пранарод с единым Праязыком. А место его обитания именовалось Соловейской землей - Гипербореей.
* * * Под воздействием космических сил и ударами стихий русская и мировая Гиперборея канула в Лету, оставив о себе смутные воспоминания в памяти народов, либо являющихся прямыми потомками и наследниками Счастливой страны, либо живших по соседству и соприкасавшихся с древними хранителями и носителями высоких знаний и культуры, включая астрономические представления и космическое мировоззрение. Рядом обитали иные племена - их уровень развития был значительно ниже. Именно о них нам известно по результатам многолетних археологических раскопок. Соприкасающиеся разноуровневые цивилизации - не сообщающиеся сосуды. Высокоразвитые достижения современной технически развитой цивилизации и сегодня не оказывают непосредственного влияния на уровень развития, обычаи, культуру и мировоззрение племен, обитающих где-нибудь в джунглях Амазонки или Новой Гвинеи (хотя случаи эпизодических контактов между дикими аборигенами и цивилизованными путешественниками оставляют след в памяти тех и других). Так было и в прошлом.
Мировосприятие первобытного человека, конечно же, отличалось от мифологизированной идеологии более развитых цивилизаций и культур, соседствовавших с первыми. Далеко не всегда удавалось выразить развитое мировоззрение адекватным способом. Помноженное на примитивную технику, это приводило к результатам, которые воспринимаются современным человеком неоднозначно. Примером могут служить наскальные рисунки, обнаруженные на берегах Онежского озера. Богатство впечатлений первобытного художника-наблюдателя не вмещают скудные возможности изобразительного материала. События же, требовавшие своего отображения в наскальных рисунках (петроглифах), воистину космического масштаба (рис.89).
Гиперборея - древнейшая цивилизация Земли - оказала решающее влияние на все последующие социокультурные процессы, положив начало как протоиндоевропейской, так и неиндоевропейским общностям и культурам. Ее история стала также и началом предыстории русского народа. После гибели Гипербореи наши прапредки постепенно расселились по просторам Восточной Европы, не менее двух раз побывали в Передней Азии, достигнув Египта (в библейские времена и на волне скифского нашествия), с гуннами дошли почти до Атлантического океана и вернулись назад, основали мощнейшее государство средневековой и новой истории - Россию, вновь заселили и освоили Север Евразии и Сибирь. Русские всегда и вновь возвращаются на родину предков.
К сожалению, потомки не всегда помнят заветы прошлого, особенно если утеряны традиции передачи опыта и знаний от поколения к поколению. В древности существовали профессиональные хранители знаний и памяти народной - жрецы, старейшины рода, рапсоды, скальды, сказители и т.д.
Впоследствии появились письменные тексты. Но они ничто без живого озвучивания и истолкования. Тексты египетских фараонов и Бехистунская надпись Дария мало говорят созерцающим их праздным туристам, хотя высечены в камне на века и тысячелетия.
Я вижу призрак Световита Меж облаков, Кругом него - святая свита Родных Богов...
Константин Бальмонт Из дальних Сварога садов Плывет пресветлый Бог богов! Николай Клюев Первобоги В древнерусском мировоззрении, прямом наследнике предшествующих эпох, впитавшем многие черты и образы общечеловеческой культуры, существовало множество Божеств, с именами которых связывался Космос, его устройство и происхождение.
Во всех древних мифологиях таких Богов, как правило, бывало несколько и каждый выполнял определенную функцию, и лишь по деяниям их всех вместе можно было составить представление о целостном мире во всех его проявлениях. Между Богами существовала строгая иерархия. Однако чем дальше в глубь времен, тем более размытой и противоречивой становится жесткая субординация. На ранних стадиях Боги и богоподобные существа нередко ведут борьбу не на жизнь, а на смерть. Именно в результате такой смертельной войны появляются победившие и поверженные или подчиненные Боги. В целом это отражало тысячелетние перипетии родоплеменной и этнической борьбы, которая получала конкретное отображение в борьбе идеологий в их мифологической оболочке.
Само слово "Бог" древнейшего происхождения: исходный корень легко обнаруживается в санскрите, где bha означает: "звезда", "созвездие"; "светило", "солнце", а bhбga - "счастье", "благополучие"; "красота", "любовь".
Отсюда и русское слово "богатство" как выражение достояния и счастья (в последующей интерпретации - даруемых Богом). Отсюда же такие старинные, вышедшие из употребления русские слова, означающие "красоту", как "баса" - "краса", "баской" - "красивый". Первоначально древнеарийский корень bha соединял в себе значение "света" и "речи". По разысканиям крупнейшего русско-украинского языковеда и мифолога Александра Афанасьевича Потебни (1835 - 1891), именно от древнеиндийской корневой основы bha в значении "речь" произошли многие русские слова с корнем "ба": "баить" - "говорить", "баюкать", "баюн", "бас" - "низкий голос", "басить", "басня", "басма" - "заговор", "бахарь" - "говорун", "балагурить", "балагур". Кстати, само древнеиндийское слово bhбga, от которого ведет родословную русское слово "Бог", означает также "женские половые органы", а образованное от него словосочетание "бхагаяджня" обозначает соответствующий обряд и ритуальные церемонии, посвященные женским гениталиям, что является несомненным отголоском матриархальных отношений, древнейших верований и поклонения Великой Матери1.
Кого считать верховным Богом древних славян, а затем и русских язычников? И был ли такой Бог? Введение христианства на Руси полностью подорвало прежние тысячелетние верования и в прямом физическом смысле уничтожило все материальные памятники языческой старины. Восстанавливать их приходится путем комплексной реконструкции, аналогий с родственными культурами, опираясь на скупые свидетельства некоторых письменных источников. Так, католические миссионеры оставили описания дохристианских Божеств и обрядов балтийских славян, впоследствии поголовно истребленных в ходе немецкой экспансии. Характерно, что древнеславянские идолы по замыслу повторяли известные трехголовые и многоглавые индуистские Божества (что свидетельствует об общем источнике их происхождения). Аналогичные идолы встречались и у древних германцев, в частности у скандинавов.
Сохранилось несколько подобных свидетельств. Одно из них - знаменитое описание дохристианского славянского святилища на острове Рюген близ побережья Балтийского моря - приводит И.Е.Забелин в Приложении к своему капитальному двухтомному труду "История русской жизни с древнейших времен". Описание это полностью приводится в книге Герхарда Меркатора - "Космография", написанной в XVI и изданной в XVII веке. Забелин придерживался точки зрения, не разделяемой ныне большинством ученых, согласно которой Рюген (Ругия) - это и есть древнее Русия (чередование "г"ъ"з"ъ"с" здесь, как в средневековом названии Риги - Риза (Рыза). Вот лишь малый фрагмент из обширного отрывка, переведенного на архаический русский язык: "В том же граде три божнцы были наполнены идолов, а над всеми начальнейший был Святывит; а иной идол был о седьми лицах на единой главе; той опоясан седьмою сабли, а в левой руке имел меч голой. Идол тот толст и высок и пригож, называли его Мартом (Марсом)... Другой идол имел на главе пять лиц без сабель и без меча, того называли Смирением... Третий идол имел на главе 4 лица, а пятое на персях; левою рукою держался за верх главы, на правое колено приклякнул; того идола называли Богом царства того; имя ему было Поренитум"2.
К несчастью, до наших дней не сохранилось ничего из этой былой красоты и великолепия. Каменные изображения славянских идолов, изредка находимые в земле, примитивны и невыразительны (рис. 90) (быть может, они не имели вообще ритуального назначения, а выполняли роль указательных, пограничных, межевых или памятных знаков). Подлинные же изображения настоящих русских, славянских, а также, кстати, германских и скандинавских богов, до нас не дошли, так как были уничтожены христианскими миссионерами. Кроме того, дерево, из которого они были сделаны, весьма непрочный материал и сохраняется в течение веков и тысячелетий только в особых условиях. Представление о том, как мог выглядеть пятиглавый русский Бог, можно составить по аналогии с пятиглавым индуистским Брахмой (см. рис. 38), восседающим на лебеде, священной птице гиперборейцев. Своими корнями он уходит в тот общий индоарийский источник, откуда вышли все славянские и индийские Боги.
Современная художница Надежда Антипова предприняла попытку воссоздать образы древнеславянских Богов - пятиглавого Поренута (рис. 91) и семиглавого Руевита (рис. 92) - оба они входили в языческий пантеон балтийских славян. Ниже приводятся и другие иллюстрации Н.Антиповой, заимствованные из кн.: Грушко Е.А., Медведев Ю.М. Словарь славянской мифологии. Н.Новгород, 1995.
Место пребывания Богов - небо во всей своей космической красоте и неисчерпаемости. Оно - обитель Солнца, Луны, мириад звезд, утренней и вечерней зари, чудесных и обыденных явлений - северного сияния, падающих и светящихся метеоров, радуги, молнии и грома, ветра, облаков, туч, низвергающих дождь, снег, град и т.п. Это - самоочевидный факт, не требующий для своего осмысления особых умственных усилий. Но во всякое время, на протяжении веков и тысячелетий, небесное величие внушало восхищение, трепет, а подчас и страх, становилось объектом суеверного почитания и религиозного преклонения.
В рукописном служебнике с требником XVI века содержится вопрос, который духовник должен был задавать на исповеди: "Кланялся чему от твари: солнцу, или звездам, или месяцу, или зари?"3 Приведенные слова исповедника неотвратимо свидетельствуют о том, что еще в эпоху Ивана Грозного, от которой нас отделяют какие-то 12 поколений, наши предки по-прежнему поклонялись Солнцу, Месяцу, звездам и заре, а официальная церковь усматривала в этом прямую угрозу собственной идеологии.
Спустя некоторое время, уже в пору правления новой династии, в челобитной, поступившей из Белгородчины на имя царя Алексея Михайловича, сообщалось: "...Сходятся многие люди мужского и женского пола позором, и в ночи чародействуют, солнечного восхода, первого дни луны смотрят, и в громовое громление на реках и озерах купаются, чают себе от того здоровья, и прочие всякие бесчинства делают"4. Как видим, в XVII веке по-прежнему сохраняются рецидивы языческого поклонения Солнцу и Луне, а также Богу-громовержцу, коим на Руси считался Перун. Ответом на процитированный донос явился специальный царский указ, установивший наказание не только за волхование и чародейство, но и за пение "на улицах и на полях богомерзких и скверных песен", под которыми подразумевалось классическое народное обрядовое и лирическое творчество.
Между прочим, сразу же за появлением царского указа, как правило, следовали жестокие репрессии. В сборнике, откуда заимствован вышеприведенный царский рескрипт, опубликованы и другие документы, красноречиво свидетельствующие о последствиях конкретных мер, принимаемых местными властями по отношению к приверженцам исконно народных традиций. Один из документов озаглавлен так: "Сыск о жестоких пытках над стрелецкой женой, обвинявшейся в чародействе". В следующем документе просто констатируется смерть во время пыток обвиняемого в чародействе. Многих из обвиненных в чародействе после допросов "с пристрастием" сжигали на костре или в срубе. Чтение сохранившихся челобитных - занятие не для слабонервных. Одно бесспорно: искусство русских "заплечных дел мастеров" мало чем уступало западноевропейским инквизиторам.
Гигантское естественное театральное действие, ежедневно, ежечасно, ежеминутно разыгрываемое Матерью-природой на небесах, имело своих постоянных героев, наделенных особыми чертами характера и собственными именами. Небо во всех своих ипостасях и личинах (а не только в виде одной лазури) всегда считалось и почиталось как всеобъемлющий Бог, космических масштабов, охватывающий все живое и неживое и проявляющий на собственном теле-пространстве различные знаки, символы, заклания и письмена.
В заговорах и заклинаниях русский человек (как, впрочем, и любой человек вообще) нередко не просто призывал на помощь космические силы, но как бы сам стремился раствориться во вселенской стихии, уподобляясь небесным явлениям и как бы обретая их потенции. В конце XIX века были опубликованы образцы подобных заклинаний, заимствованные из судейских материалов (судных дел) XVIII в., но, вне всякого сомнения, имеющие более древнее происхождение. Вот подлинные слова заговора: "...Облакаюся в облак свете и попояшуся светлою зарею, обтычуся частыми звездами, украшаю себя от какова (макова?) цвету, дай же мне, Господи, красоту светлого солнца, зрение от облака-света, очи от быстры реки; дай же мне, Господи, силу от сильных то (туч?) грозу, от грозныя тучи страх, от страшного грома храбрость, от буйного ветра быстрость"5. Залогом неотвратимости исполнения заклинания может выступать космическая пятерица - "красное солнце и светлый месяц. белая заря и светлая луна и частые звезды".
В народном мировоззрении небо вообще являлось одним из синонимов Космоса. Именно такое разъяснение содержится и в Словаре Владимира Даля: небо - это бесконечное пространство, "вся ширь и глубь Вселенной". Но не только в народном миропредставлении - в науке и в философии понятия "Космос", "Вселенная", "Небо" на протяжении двух последних тысячелетий употреблялись как идентичные. Самый знаменитый космологический трактат древности, принадлежащий Аристотелю и породивший необозримое количество подражаний и комментариев, - называется "О Небе". Здесь неоднократно повторяются дефиниции, вроде следующей: "...Мы имеем обыкновение называть Небом [мировое] Целое и Вселенную"6, а термины "Небо" и "Космос" используются как синонимы.
В славянской мифологии небо как выражение космической полноты и безбрежности олицетворял Бог Сварог (рис. 93) - одна из центральных фигур древнерусского пантеона. Его происхождение теряется в глубине веков, однако этимологические корни обнаруживаются в санскрите, где svar означает и "небо", и "солнце", и "солнечный свет". От исходной корневой основы - множество производных слов, среди них наиболее созвучное русскому Сварогу - svar-gб, означающее также "небо"; оно же - рай Индры, расположенный на вершине горы Меру, один из семи миров, в который переселяются души умерших праведников.
К этому ряду примыкают близкие по смыслу слова с корнем "вар", первоначально имевшим в древнерусском языке значение "жар", "зной", а также "кипящая вода, смола", - отсюда слово "варить" и все от него производные. Но здесь сама собой напрашивается аналогия, точнее, несомненная связь древнеарийского корня "вар" с именем величайшего из богов ведийского пантеона - Варуны - вседержителя вселенной и самодержца над миром и людьми, главного из адитьев. Варуна - несомненно один из источников представлений о законах Вселенной у потомков древних ариев, его черты нашли отражение в божествах неба и света в славянской мифологии. Космические же функции Варуны вкратце таковы: он - тот, кто сотворил мир и удерживает его, он заполняет воздушное пространство, расширяет землю, укрепляет Солнце, измеряет Землю Солнцем, поднимает на небо; небо и земля подвластны ему; день и ночь - его одежда. Варуна дал движение Солнцу; оно его глаз; сам он тысячеглаз.
Сварог - отец Солнца и олицетворяющего его Дажьбога. "...Сего ради прозваша и Бог Сварогь, - отмечает Ипатьевская летопись (1114 г.), - и по семь царствова сынъ его именемъ Дажьбогъ... Солнце царь сынъ Свароговъ еже есть Дажьбогъ".
Ипатьевская летопись именует Верховное древнерусское Божество Отцом Сварогом, выводит его из Древнего Египта и отождествляет с античным Богом Гефестом (Феостом). Отсюда Сварог - не только Бог Неба, но и властелин Огня. По Ипатьевской летописи, Сварог (Феост) научил людей ковать оружие (до той поры они бились камнями и палицами) и установил цивилизованные морально-правовые нормы, в частности моногамию в брачных отношениях: "...Установил одному мужчине одну жену иметь и жене за одного мужчину выходить; если же кто нарушит этот закон - ввергнут его в печь огненную. Того ради прозвали его Сварогом и почитали египтяне". Здесь налицо прямое и внятное указание как на контакты между египтянами и праславянами, так и на общие корни их верований (о чем более подробно речь пойдет дальше).
Комментариев нет:
Отправить комментарий