А.Коток. Безпощадная иммунизация. О натуральной оспе, и не только: с чего все начиналось.

История прививок и прививочных мифов берет свое начало в истории при­вивок против натуральной оспы, поэтому я счел необходимым посвятить этой болезни целую главу[1].

Предполагается, что вирус натуральной оспы человека[2] появился за 10 тыс. лет до н.э., в силу неизвестных причин эволю­ционировав от сравнительно безобидного вируса животных, одомашнен­ных человеком.

Несмотря на все еще встречающееся не только в научно-популярной, но и в серьезной научной литературе утверждение, что нату­ральная оспа в качестве крайне опасного недуга известна человечеству уже много тысяч лет (некоторые энтузиасты даже готовы считать наличие непонятных шрамов на лицах нескольких мумий серьезным научным дока­зательством присутствия оспы в Древнем Египте), достоверных сведений

О том, что эта болезнь серьезно беспокоила человеческое сообщество до начала новой эры, не имеется. Приводимые в качестве примеров некоторые эпидемии древнего мира (например, эпидемия, описанная Фукидидом, случившаяся в Афинах во время Пелопоннесской войны), а также упоминаемые в Библии были, вероятнее всего, эпидемиями чумы или тифа.

Кроме скудости исторических источников и описаний, не позволяющих сделать однозначного вывода о природе встречавшихся тогда болезней, необходимо еще помнить и о том, что распространение натуральной оспы может поддерживаться лишь в достаточно больших и живущих скученно человеческих коллективах, каких в древности было совсем немного.

Мы достоверно знаем, что натуральная оспа появилась в Китае в ІІІ в. н.э.; там же, вероятно, впервые в истории человечества начались и поиски средств для ее предотвращения. Из Китая оспа попала в Индию, а оттуда -на Ближний Восток, где она впервые стала известна в VI в. н.э.

Внезапно появившись в войсках абиссинцев во время осады Мекки в 569 или 571 г., она заставила их снять осаду и оставить поле боя. Тот же путь, но значи­тельно позже проделал и метод инокуляции[3], или профилактического зара­жения посредством внесения оспенного гноя, который практиковался в Поднебесной империи среди знати уже с X в. неким кланом профессиональ­ных инокуляторов.

Широкой публике этот метод стал известен только в XVI., а в ХVII в. он уже был широко распространен среди китайцев. В Индии проведение инокуляций было обязанностью особой группы браминов[4] и являлось частью ритуала поклонения богине оспы Мате (так мыслилось смягчить ее нрав и спастись от заражения натуральной оспой).

Первое точное описание натуральной оспы было дано только в X в. зна­менитым иранским ученым-энциклопедистом и врачом Рази (865-925 или 934), отметившим мягкий и довольно безопасный характер этой бо­лезни.

В Европу натуральная оспа попала с возвращающимися с Ближнего Востока крестоносцами и до самого конца XVI в. не представляла собой серьезной проблемы, будучи довольно доброкачественной болезнью младшего детского возраста[5].

Связано это было, очевидно, с преоблада­нием «мягкой» разновидности оспенного вируса, называющейся variola minor, дающей смертность менее 1% и оставляющей печально известные оспенные рубцы в менее чем 5% случаев.

С конквистадорами оспа попада­ет в Америку, где в среде генетически весьма отличного от европейцев населения производит настоящие опустошения (впрочем, смертельными для коренного населения обеих Америк оказались и корь, и свинка).

В конце XVI — начале XVII в. характер оспы в Европе изменился в худшую сторону, что было вызвано появлением на сцене другой, намного более опасной, вирулентной разновидности оспенного вируса - variola major, — дающей смертность до 30%.

Начались оспенные эпидемии, уносившие все больше жертв, что и вызвало активные поиски средств предохранения от этой болезни в Европе. Детям надевали одежду больных мягкими форма­ми оспы, а в детские колыбели клали овечьи шкуры, пропитанные гноем из оспенных пузырьков.

Устраивались и «оспенные вечеринки», на которые приводили не болевших оспой детей для того, чтобы они могли заразиться от больного мягкой формой и получить невосприимчивость к болезни.

Здесь, однако, следует отметить, что натуральная оспа не принадлежит к числу тех болезней, перенесение которых обеспечивает пожизненный иммунитет, как это обычно бывает в случае кори, свинки или краснухи, но все же дает защиту на некоторое время от повторной атаки болезни.

С Ближнего Востока практика инокуляции попала в Османскую империю и в конце XVII — начале XVIII в. этот метод стал известен европейцам.

В самом конце 1717 или начале 1718 г. жена посла Англии в Константинопо­ле, Мэри Уортли Монтегю (1689-1762), сама недавно перенесшая оспу в тяжелой форме и потерявшая из-за неё двадцатилетнего брата, решила подвергнуть процедуре инокуляции своего пятилетнего сына, а в 1721 г. — ещё и маленькую дочь, уже в Англии.

Эти процедуры закончились благопо­лучно, и леди Монтегю обратилась к принцессе Уэльской, Каролине, пред­лагая ей тем же образом защитить ее детей и способствовать дальнейше­му распространению инокуляций.

Принцесса известила о своем намерении мужа, короля Георга I, а тот повелел провести дополнительный экспери­мент. Шести заключённым Ньюгейтской тюрьмы, приговорённым к смер­ти, было предложено помилование, взамен на согласие участвовать в экс­перименте.

Всем шести была инокулирована натуральная оспа. Пятеро за­болели легкой формой болезни, а ещё у одного, ранее предположительно перенесшего оспу, никакой реакции не последовало вообще.

Эксперимент был расширен за счет пяти младенцев-сирот в возрасте от пяти до четыр­надцати недель[6]. Его результаты также были сочтены успешными, и тогда принцесса Уэльская решилась инокулировать двух своих дочерей. И здесь всё прошло гладко.

Однако уже осенью того же, 1721 г. последовало не­сколько смертей инокулированных от привнесенной им натуральной оспы и, кроме того, умерли несколько человек, заразившихся оспой от инокули­рованных.

Мода на инокуляции, так и не установившись, к концу 1720-х годов полностью исчезла - как вследствие очевидной опасности оспы для инокулированных и для контактировавших с ними, так и вследствие сомни­тельной пользы самой процедуры (были зарегистрированы случаи, когда вроде бы успешно инокулированные позднее заболевали оспой, причем в самой тяжелой форме).

Оживление инокуляционной практики пришлось на начало 1740-х годов, когда появились новые, более безопасные методы инокуляции. Гной для инокуляции брали теперь не из пустул больного оспой, а из пустул, образующихся у здорового привитого.

Впоследствии усовер­шенствовали и этот метод - брали уже даже не гной из созревшей пусту­лы, а лишь воспалительный экссудат в самом начале формирования пусту­лы. Этот метод был назван по имени предложившего его английского инокулятора Даниэля Саттона (1735-1819).

Хотя защитная сила этой процеду­ры также вызывала очень большие сомнения, процедура стала намного более безопасной. Уменьшилось количество как пострадавших инокулиро­ванных, так и заразившихся от них.

В1768 г. российская императрица Ека­терина II пригласила инокулятора Томаса Димсдэйла[7] (1712-1800), неза­долго до того ставшего учеником и последователем Саттона, и он сделал инокуляции по Саттону ей и ее сыну Павлу, за что был пожалован титулом барона, 10 000 фунтами стерлингов на месте и еще 500 фунтами ежегодной ренты (вернувшись в Англию, разбогатевший Димсдэйл стал банкиром в Корнхилле).

Своим указом Екатерина объявила инокуляции обязательны­ми. Насилие, сопровождавшее инокуляции, и эпидемии, за ними следовав­шие, становились причиной крестьянских «оспенных» бунтов, беспощадно властями подавлявшихся.

Несмотря на активную пропаганду инокуляций (в 1754 г. Королевская коллегия врачей Британии даже объявила их «вели­кой пользой для человеческой расы»), большого влияния на оспенные эпи­демии инокуляции не оказали.

Число инокулированных оставалось сравни­тельно небольшим, а регулярно вспыхивавшие вслед за инокуляциями эпи­демии (не говоря о все же отмечавшихся, несмотря на все предосторожно­сти, случаях заболевания и смерти инокулированных) ставили под большой вопрос целесообразность этого мероприятия.

После смерти нескольких высокопоставленных особ, в 1762 г. инокуляции были запрещены в Пари­же. К концу XVIII в. инокуляции повсеместно стали проводиться редко.

В это время на сцене появилось новое действующее лицо - английский хирург и аптекарь Эдвард Дженнер (1749-1823) из местечка Беркли в графстве Глостершир.

Ранее с помощью личных связей и весьма сомнитель­ной по качеству научной работы, посвященной жизни кукушек, в которую он к тому же вставил собственные выдумки (и поэтому был вынужден ее срочно отзывать и переделывать), он приобрел титул FRS (член Королевс­кого общества).

Несколькими годами позднее, воспользовавшись двумя рекомендательными письмами и заплатив 15 гиней, он купил титул MD (доктор медицины) в шотландском университете Сент-Эндрюс.

Сам Джен­нер никогда не изучал медицину в рамках академических учреждений, а право на работу хирургом он получил после обучения сначала у местного деревенского хирурга по фамилии Людлоу, а потом у видного лондонского хирурга и естествоиспытателя Джона Хантера (1728-1793).

В конце 1780-х годов до Дженнера дошли бродившие по соседнему Дорсетширу слухи о том, что болезнь, именуемая коровьей оспой, способна защитить от оспы натуральной.

В 1777 г. дорсетширский фермер БенджаминДжасти (? -1816) внес швейной иглой содержимое пузыря коровьей оспы двум своим детям и жене, для которой позднее пришлось вызывать врача, чтобы ликви­дировать последствия этой «профилактики».

Дженнер попытался выяснить у коллег, соответствуют ли действитель­ности слухи о такой защите от оспы.

По имеющимся сегодня в распоряже­нии историков сведениям, он получил однозначный ответ, как от врачей, так и от ветеринаров, знакомых с этой болезнью, что «защита» - обычная сельская выдумка, за которой не стоит ничего серьезного.

Коровьей оспой называлась тогда болезнь сосков коровьего вымени, возникавшая в период лактации, обычно весной или летом, как правило, при грубом доении коров. Ее не бывало ни у быков, ни у телят, ни у телок. При ней возникали крупные пузыри (пустулы), позднее наполнявшиеся гноем, причинявшие животным немало беспокойства и приводившие к снижению удоя.

При контакте с пустулами коровьей оспы болезнь могла перейти на руку дояра или доярки, приводя сначала к образованию аналогичных пустул, а потом упорных изъязвлений, требовавших лечения. Эту болезнь, как сообщили Дженнеру его коллеги, с человеческой натуральной оспой не роднило ничего, кроме названия (которое, вероятно, и стало причиной появления слуха) да очень отдаленного сходства высыпаний на везикулярной стадии.

Однако, получив такие ответы, Дженнер ничуть не успокоился. Не имея в своем распоряжении коровьей оспы (далее мы еще будем гово­рить о крайней редкости этой болезни), в 1789 г. он внес под кожу своего полуторагодовалого сына гной из пузырька на шкуре свиньи (Дженнер считал, что это свиная оспа), а потом инокулировал его последовательно пять раз, убедившись (с его собственных слов), что инокуляция «не берет­ся».

Возможно, вся эта история закончилась бы благополучно, не повтори Дженнер инокуляцию через два года. Развилось сильное рожистое воспа­ление руки, потребовавшее самого энергичного лечения. Хотя ребенок от рожистого воспаления излечился, после этого случая он превратился в хилое, болезненное существо, страдавшее умственной отсталостью. В возрасте 21 года он умер от туберкулеза.

Для Дженнера, опубликовавшего немного позднее, в 1801 г., свою очеред­ную выдумку, что он занимается проблемой коровьей оспы без малого 25 лет[8], не составило бы никакого труда набрать богатую коллекцию сообщений о том, что некогда болевшие коровьей оспой позднее заболевали оспой натуральной или что попытка их инокулировать приводила к абсолютно тем же результатам, что и у тех, кто коровьей оспой никогда не болел.

Однако он отыскал двенадцать случаев, когда перенесшие (по их собственным словам) много лет назад коровью оспу позднее оказывались нечувствительными к инокуляции или не заражались натуральной оспой во время очередной ее вспышки.

Кроме того, 14 мая 1796 г. он провел эксперимент над другим ребенком, на этот раз чужим. Несколькими надрезами ланцетом он в при­сутствии свидетелей внес под кожу восьмилетнему Джеймсу Фиппсу, сыну своего садовника, содержимое пустулы с руки доярки Сары Нельме, заразив­шейся коровьей оспой.

Эта первая ставшая широко известной прививка оста­лась, со слов Дженнера, без серьезных последствий[9], а шестью неделями позднее он ребенка инокулировал.

Несмотря на то, что на самом деле Дженнер получил у него абсолютно всё, что получается при стандартной иноку­ляции по Саттону (несколько пустул, за которыми последовала короткая лихорадка), он почему-то решил, что инокуляция не удалась и это подтверж­дает его предположение, что коровья оспа защищает от оспы натуральной.

Научный багаж в 12 наблюдений и один эксперимент над Фиппсом[10] были представлены в статье, отправленной Дженнером в Королевское общество, ранее поместившее в своих трудах дженнеровскую статью о кукушках. На

этот раз, однако, в публикации ему было отказано, так как принять столь убогий материал, без риска стать предметом осмеяния, было очевидно невоз­можно, хотя Дженнер и имел многолетние личные связи с президентом и секретарем общества[11].

Дженнер был вынужден примириться с временной неудачей. В 1798 г. он продолжил свои опыты. Теперь он начал экспериментировать с гноем, выделявшимся из воспаленной лошадиной бабки при болезни, называе­мой лошадиным мокрецом.

Дженнер считал, что именно этот материал, переносимый руками конюхов на коровье вымя, и является источником настоящей коровьей оспы.

Первый же объект его экспериментов — пяти­летний мальчик по имени Джон Бейкер, которому Дженнер 16 марта 1798 г. внес жидкость из язвы на руке конюха, заразившегося лошадиным мокрецом, скончался от сепсиса, вызванного инфицированным материа­лом[12].

Кроме него, Дженнер заразил лошадиным мокрецом еще несколь­ких детей, некоторым из них потребовалось серьезное лечение из-за упорных гноящихся язв. Нимало не заботясь их судьбой и даже не пытаясь их инокулировать и проверить, имеется ли какая-либо «защита». 24 апреля 1798 г. Дженнер отправился в Лондон публиковать сенсационные резуль­таты.

Там он, в конце июня того же года, за свой счёт выпустил брошюру «Исследование причин и действия Variolae Vaccinae, болезни, обнаружен­ной в некоторых западных графствах Англии, в частности Глостершире, и известной как коровья оспа», содержавшую самые невероятные выдум­ки.

Так, например, он утверждал, что коровья оспа, перенесение которой не дает никакой гарантии от повторного заболевания ею самой, в то же время защищает па всю жизнь от натуральной оспы.

Ничего подобного история медицины никогда не знала и, разумеется, знать не будет, так как это противоречит всякой логике. Десяток «невзявшихся» инокуляций, сделанных им пожилым конюхам, по их собственным словам перенесшим в детстве коровью оспу, плюс история с «бедным Фиппсом» были представлены им как лучшее доказательство защитной силы последней.

Последовавшие за этим события, не менее фантастические, не­жели утверждения Дженнера, навсегда останутся лучшим свидетельством того, что коты — последние, кому должно поручать охрану сметаны.

Многие врачи и хирурги увидели в предложенном Дженнером прививочном бизне­се источник фантастического личного обогащения.

В свете растущей крити­ки со стороны тех немногих врачей и ветеринаров, которые либо были зна­комы с обсуждаемым предметом несравнимо лучше Дженнера, либо реши­ли сами проверить справедливость дженнеровских заявлений и обнаружи­ли, что за ними не стоит ничего серьезного, 36 ведущих врачей и хирургов Лондона 19 июля 1800 г. опубликовали в «Морнинг геральд» своё заявление, в котором торжественно провозглашали, что раз перенесший коровью оспу становится отлично защищенным (perfectly secured) от натуральной оспы и что коровья оспа — намного более мягкая болезнь, чем инокулированная на­туральная оспа.

В январе 1801 г. под этим заявлением добавилось еще 30 подписей. Аналогичные заявления были сделаны медиками Йорка, Лидса, Честера, Дарема, Ипсвича, Оксфорда и других крупных городов.

На теоретическом же уровне Дженнером, который сам видел, что ни коровья оспа, ни лошадиный мокрец, ни иной полученный от животных гной не в состоянии защитить от натуральной оспы, было предложено следующее, поистине великолепное по своей простоте, объяснение.

Во второй своей статье, «Дальнейшие наблюдения за Variole Vaccinae или коровьей оспой» (1799), Дженнер объявил, что существует два типа коро­вьей оспы - истинная и ложная. Истинная - эта та, после прививки которой у пациента нет отвратительных гноящихся язв и он не заболевает нату­ральной оспой.

В противном случае прививка делалась ложной коровьей оспой. Разумеется, ни единого намека - как же следует различать эти оспы-близнецы, Дженнер не дал - ни в тот момент, ни когда-либо позднее.

Примером похожей аргументации может служить проверка ядовитости грибов: съел и не отравился - значит, были неядовитые, съел и отравился - ядовитые... Очередное дженнеровское открытие было принято с не меньшим энтузиазмом.

Теперь любой случай (а таких было без счета) заболевания натуральной оспой уже получивших «спасительную привив­ку» можно было преспокойно списать на ложность коровьей оспы.

Хотя кроме в высшей степени сомнительных результатов, полученных при инокуляциях ранее привитых коровьей оспой, никакого серьезного до­казательства пресловутой защитной силы не имелось (и вообще реальным испытанием могло быть лишь состояние здоровья «спасенного» коровьей оспой после несомненного контакта с инфекцией, а не инокуляционные те­сты[13]), на Дженнера посыпались почести.

Он был избран почетным членом нескольких научных академий (о чем предусмотрительно позаботился сам, рассылая свои статьи и свидетельства наличия у него MD, FRS по европей­ским университетам, чтобы те знали, с какой видной личностью они имеют дело), и отовсюду неслись похвалы и выражения восхищения таким замеча­тельным открытием.

Не осталась в стороне от новомодного увлечения и Россия. Первым из русских врачей прививку коровьей оспы сделал в 1801 г. известный русский хирург, анатом и физиолог д-р Е. О. Мухин (1766-1850)[14].

Как читатели уже могут догадаться, объектом для эксперимента был избран воспитанник приюта, а именно московского Воспитательного дома, которого звали Антон Петров.

После прививки он, по именному рас­поряжению императора Александра I, получил фамилию Вакцинов. Продол­жил дело прививания коровьей оспы в России другой видный медик, хирург Ф.А. Гильтебрандт (1773-1845), уже в 1802 г. успевший выпустить свой хвалебный панегирик на злобу дня - «О прививании коровьей оспы».

Приво­дя это лишь как факт, замечу, что абсурдна даже мысль о том, чтобы в 1802 г., практикуя прививки в России лишь в течение года, можно было уже на­столько убедиться в их спасительной силе, чтобы посвятить брошюру их защите. Убедиться можно было разве что в обратном!

Прививки инфицированной жидкости из гноящихся язв на коровьем вы­мени как чума распространялись по миру. Мы до сих пор не знаем, и теперь уже вряд ли когда-либо узнаем, чем же именно прививали Дженнер и его последователи своих пациентов в конце XVIII - начале ХIX в.

Коровья оспа была редкой болезнью, глицерин как материал, предотвращающий разло­жение прививочной лимфы, появился лишь во второй половине XIX в., а определение наличия или отсутствия вируса в вакцинах вообще стало воз­можным лишь к концу первой трети XX в., когда оспа перестала быть серь­езной проблемой развитых стран.

Практически в течение всего XIX века прививаемое вещество переносилось «от руки к руке», как делал сам Дженнер с коровьей оспой и лошадиным мокрецом.

А поскольку первые поставленные на широкую ногу опыты с прививками проводились под ру­ководством д-ра Вильяма Вудвиля (1752-1805) в возглавляемом им Лон­донском инокуляционном госпитале, переполненном больными натураль­ной оспой, то весьма небезосновательны предположения о том, что расхо­дившийся из этого госпиталя материал был инфицирован вирусом самой настоящей натуральной оспы[15].

Прекрасный пример в подтверждение это­го - вспышка оспы в 1800 г. в американском городке Марблхеде неподале­ку от Бостона, куда доктор Бенджамин Уотерхауз (1754-1846), первый профессор медицины в США, которого называют «американским Дженнером», привез «чудесную лимфу» из упомянутого выше госпиталя.

По ходу дела отмечу, что никогда больше в зараженном им оспой Мар­блхеде добрый доктор Уотерхауз не появлялся, не без оснований опасаясь за собственную безопасность, в чем он и сам признавался в письмах собра­тьям по вакцинаторской гильдии. Фактически прививки лимфой из этого госпиталя были ни чем иным, как обыкновенными инокуляциями.

«Амери­канского Дженнера» вся эта история, впрочем, ничуть не смутила - не отказываться же из-за какой-то эпидемии от такого бизнеса! В августе 1802 г. он взял девятнадцать сирот из бостонского приюта (разумеется, откуда же еще брать легко доступный человеческий материал?) и привил их тем, что сам именовал коровьей оспой.

После этого двенадцать из них он инокулировал, причем не по Саттону, а по старому методу, активным гноем из пустулы настоящего больного. Ни у кого инокуляция не «взя­лась».

Для сравнения он взял двух других приютских питомцев, которые раньше не болели натуральной оспой и не были им привиты, и инокулиро­вал их тем же гноем. К восторгу д-ра Уотерхауза, оба ребенка заболели самой настоящей натуральной оспой, причем в тяжелой форме.

Из их ос­пенных пустул он взял гной и инокулировал им всё тех же девятнадцать детей. Для чистоты эксперимента он и поселил всех вместе на двадцать дней - и больных, и здоровых «защищенных».

Поскольку никто из девят­надцати оспой не заболел, Уотерхауз заявил, что он единственный во всей Америке располагает «настоящей, истинно спасительной» лимфой коровьей оспы, яростно нападая на других прививочных дельцов, также пытав­шихся зарабатывать на прививках.

Несомненно, Уотерхауз был куда пос­ледовательнее и честнее Дженнера в своих экспериментах и неприкры­том алчном стремлении к наживе.

Никакие примеры параллельно регистрировавшихся прививочных не­удач и тяжелых осложнений от прививок не могли уже остановить волну слепого восторга. В некоторых странах испытания прививок были чистой проформой (десяток привитых и позднее инокулированных), а в других, например в Дании, прививки бесхитростно рекомендовались... «на основа­нии опыта Англии»! Сам Дженнер, не теряя времени, в 1802 г. обратился в парламент с петицией, в которой требовал вознаградить его за открытие средства, обеспечивающего пожизненную невосприимчивость к натураль­ной оспе. Для рассмотрения петиции Дженнера был создан специальный комитет, возглавить который вполне предусмотрительно поручили адми­ралу Беркли, одному из парламентариев от Глостершира, личному другу своего земляка Дженнера. Хотя перед комитетом свидетельствовали так­же хирург Бирч и доктора Роули и Мозли, подтверждавшие всю абсурд­ность доказательной базы «открытия» и приводившие примеры полного провала прививания коровьей оспы, к ним никто не прислушался. Всё, что свидетельствовало против утверждений Дженнера, было списано налож­ную коровью оспу, а всё, что в их пользу, - приписано истинной. Перед комитетом появились врачи, засвидетельствовавшие, что дженнеровские прививки действительно защищают от натуральной оспы, и не менее чем на всю жизнь, и что Дженнер мог бы сколотить приличное состояние, если бы сохранил свое открытие в тайне. Комитет, состоявший из полных про­фанов в науке, отрапортовал в парламент, что «как только новая инокуля­ция станет всеобщей, она должна полностью уничтожить одну из самых пагубных болезней, когда-либо посещавших человечество». Дженнер по­лучил 10 тыс. фунтов стерлингов (около 2 млн. в нынешних деньгах). Хотя наиболее горячие последователи Дженнера уже предлагали сжигать ос­пенные госпиталя за ненадобностью, начавшаяся в 1804 г. очередная вспышка оспы, захватившая также Шотландию и Уэльс, «обратила очень мало внимания» на чудесное и хорошо оплаченное дженнеровское откры­тие, успешно поражая как «защищенных» коровьей оспой (в том числе и тех, кого прививал сам Дженнер, уверяя, что делает это материалом истин­ной коровьей оспы), так и незащищенных. Эта эпидемия дала основание противникам прививок для новых атак на Дженнера. Оживились и при­унывшие было инокуляторы во главе с Саттоном. Все шло к тому, что судьбу дженнеровского «открытия» ждет полный крах.

Но Дженнер и здесь не растерялся. Он обратился к своему доброму зна­комому, молодому лорду Генри Петти (1780-1863), будущему лорду Лэн-сдауну, который обещал ему свою помощь и не обманул. Королевская кол­легия врачей декларациями многих своих ведущих представителей в 1800 - 1801 гг. и парламент премированием Дженнера в 1802 г. уже успели накрепко привязать себя к язвам на коровьем вымени и не могли теперь свернуть с этого пути без опасения сделаться предметом всеобщего осме­яния. Петти бросил спасательный круг врачам, а те вытащили парламент. В июле 1806 г. Петти, ставший министром финансов, отправил королю парла­ментский запрос, в котором просил монарха разобраться, почему прививки так медленно распространяются в стране. Разумеется, «разбираться» с этим вопросом было поручено врачам, которые прекрасно поняли содер­жавшийся в запросе намек: государство готово было финансировать этот проект. Королевская коллегия врачей создала комитет, пожертвовавший малым во имя спасения главного. В отчете комитета, увидевшем свет в 1807 г., было объявлено, к вящему возмущению Дженнера, что коровья оспа все-таки не спасает на всю жизнь от оспы натуральной. Вакцинации следовало повторять (что для тех, кто ими занимается, было, разумеется, еще лучше)[16].

Дженнеровские рассуждения о двух коровьих оспах были признаны лжеучением, но сама доктрина о спасительной коровьей оспе - верной. От парламента Дженнер получил еще 20 тыс. фунтов стерлингов.

Дженнеру также дали пост почетного директора Национального приви­вочного института, созданного в 1808 г. для перекачки государственных денег в карманы медиков, и велели больше ни о чем не беспокоиться.

Глу­пость и высокомерие Дженнера, лишь множившие ряды противников при­вивок, делали дальнейшее пребывание в Лондоне «благодетеля всего человечества» нежелательным[17], но намек Дженнер понял лишь тогда, когда все кандидатуры, предложенные им на исполнительные должности инсти­тута, были отвергнуты.

Он подал в отставку, которая была немедленно и охотно принята; ему искренне пожелали счастливого пути на родину[18]. В Лондоне «спаситель» появился лишь еще один раз, в 1814 г., чтобы удосто­иться похвалы высокопоставленных персон из числа союзников, праздно­вавших победу над Наполеоном и реставрацию Бурбонов. В январе 1823 г. он умер от удара в своем Беркли, уже мало кем вспоминаемый. Мавр сде­лал свое дело, создав чудесный источник для обогащения медицинского сословия, и мог спокойно уйти в лучший мир. Прививки теперь были по­ставлены на службу всей профессии.

Самым досадным для сторонников прививок во время всей этой актив­ной возни вокруг создававшихся в начале XIX в. прививочных кормушек (в виде финансируемых государством организаций и частного оспоприви­вательного бизнеса) было, однако, то, что натуральная оспа упорно «не обращала никакого внимания» на успешную и научно обоснованную борь­бу с собой.

Вакцинаторы богатели, а вспышка следовала за вспышкой и эпидемия за эпидемией. Публика, увидевшая всю бесполезность приви­вок (которые уже превозносились не только как защитное средство от оспы, но и как спасение вообще от всех болезней[19]), начала потихоньку возвращаться к старым добрым и чуть было не забытым в начале XIX в. инокуляциям.

Уже к 1813 г. возродившаяся инокуляционная практика при­обрела такие размеры, что врачи пытались запретить ее с помощью пар­ламента, но попытка оказалась неудачной - законопроект был провален. Прививки не помогали, инокуляций становилось всё больше, и к концу 1830-х годов они уже составляли очевидную конкуренцию прививкам ко­ровьей оспы. Это не могло оставить безучастными вакцинаторов, пре­стиж и доходы которых могли оказаться под угрозой. Ситуация в парла­менте изменилась в пользу сторонников прививок, и «Союз меча и орала» - государства и врачей - обратился против невежественной публики и ее невежественных привычек. Уже известный нам Генри Петти, лорд Лэнс-даун, в 1840 г. внес в палату лордов законопроект от имени Медицинской ассоциации, предлагавший запретить инокуляции, так как 1) те сами явля­ются источниками распространения инфекции; 2) есть лучшее, более на­дежное и безопасное средство против натуральной оспы, а именно при­вивки оспы коровьей. Помимо прочего высоконаучной ассоциацией было заявлено, что существует «полное сходство между коровьей и натураль­ной оспой, хотя их симптомы различны», но даже эта откровенная глу­пость не вызвала при обсуждении в парламенте никакой реакции (что служит лучшим доказательством того, насколько глубоко парламента­рии хотели вникнуть в обсуждаемый вопрос). И медики, и законодатели были едины в том, что коровья оспа - благо и спасение, а от инокуляций (как указывалось выше, в 1754 г. провозглашенных Королевской колле­гией врачей «великой пользой для человеческой расы») сплошной вред. Не откладывая дела в долгий ящик, в том же, 1840 г. законодатели приня­ли закон, согласно которому проведение инокуляции каралось месячным тюремным заключением.

Государство согласилось бесплатно финансиро­вать прививки младенцам. Показательно, что это была первая бесплатная медицинская процедура в Британии в государственном масштабе. Хотя были и честные врачи, видевшие всю абсурдность существующего поло­жения вещей, стремительно набиравшая вес и состояние медицинская профессия была почти едина в своей пропрививочной позиции[20].

Все это было хорошо, но так как запрещение инокуляции само по себе не предусматривало непременного обращения к альтернативному, «бо­лее надежному и безопасному средству», то следовало устранить и этот досадный недочет, сделав прививки обязательными. Медиков станови­лось всё больше, а натуральной оспы не убавлялось, несмотря на все при­вивки, и, конечно же, было бы обидно упустить такую простую и очевид­ную статью дохода. В 1853 г. лорд Литтльтон по невинной подсказке па­рочки скромных докторов Ситона и Марсона из созданного в 1850 г. Эпи­демиологического общества внес частный законопроект, предлагавший сделать прививки младенцам обязательными. На этот раз не потребова­лось даже обсуждения - ни общественного, ни парламентского, и Брита­ния легко сделалась первой страной мира, законодательно повелевшей своим гражданам становиться участниками эксперимента по прививанию болезни, о природе и долгосрочных последствиях которой никто не имел ни малейшего представления, а все фантастические успехи в предотвра­щении другой болезни были чистейшей демагогией, не выдерживавшей минимально объективной научной проверки. Не будь в это дело замеша­ны огромные деньги, связанные с изготовлением и «контролем качества» прививочных лимф, прививанием пациентов и их осмотром до и после этой процедуры, лечением считавшихся неизбежными осложнений при­вивок, самым мягким из которых было воспаление места прививки, дженнеровские фантазии привлекли бы не больше внимания, чем появив­шиеся в той же Англии незадолго до его сочинений «научные исследова­ния» о тотальном омоложении организма с помощью переливания крови[21] (при этом за добрых сто с лишним лет до открытия Карлом Ландштейнером в 1901 г. групп крови, так что читатели легко сделают вывод о «цен­ности» и «безопасности» подобных наблюдений и экспериментов).

К разочарованию вакцинаторов, публика, однако, вновь не выказала мас­сового желания ни самой спасаться коровьей оспой от оспы натуральной, ни спасать таким образом своих детей. Неблагоприятные последствия приви­вок для здоровья и неспособность прививок защищать от оспы были слиш­ком очевидны[22].

Учитывая, что прививки традиционно делались по способу «от руки к руке», они, помимо прочих приносимых ими неприятностей, были еще и превосходным средством передачи сифилиса, туберкулеза и даже проказы[23].

Хотя процент прививавшихся и прививавших своих детей увеличился, до необходимого вакцинаторам «охвата» было еще далеко. Кроме того, хотя закон требовал обязательного прививания всех младен­цев в возрасте до трех месяцев и предусматривал наказание за невыполне­ние этого требования, он не обеспечивал четкого механизма применения санкций. Потребовались время и новый закон, назначавший ответствен­ных за кары и дававший им соответствующие полномочия. Такой закон без лишних хлопот провели через парламент в 1867 г. Теперь каждый младе­нец до трехмесячного возраста и каждый ранее не привитый ребенок в возрасте до 14 лет обязаны были получить прививку под страхом штрафа родителей или тюремного заключения в случае несостоятельности после­дних либо их отказа платить штраф. Ни уплата штрафа, ни даже отсидка в тюрьме, впрочем, обязательности прививки не отменяли. Родителей мог­ли штрафовать (согласно закону, во все возрастающих размерах) и сажать в тюрьму неограниченное количество раз. Родители также не имели права отказаться от превращения своего ребенка в донора вакцины: по первому требованию они должны были позволить вакцинатору взять материал из образовавшейся после прививки пустулы для прививок другим детям. Ра­зумеется, вакцинировались и ревакцинировались все, находившиеся на го­сударственной службе, - полицейские, вся армия и весь флот, все работни­ки железнодорожного транспорта - все должны были быть привиты и че­рез определенный промежуток времени ревакцинированы. Тотально всех прививали в тюрьмах, приютах и при угрозе эпидемии в обычных школах, вообще не информируя родителей и требуя лишь оплатить счет по сделан­ной процедуре. В борьбу рабочих за право на отказ от прививок (даже перед угрозой локаута) нередко приходилось вмешиваться тред-юнионам[24].

Закон 1867 г. стал последней каплей в чаше общественного терпения. В том же году Ричардом Гиббсом была создана Лига против обязательных прививок (Anti-Compulsory Vaccination League), которая открыла множество своих отделений в разных городах. Именно эти отделения в 1870-х годах стали ядром борьбы с насильственными прививками в Англии. Священник Вильям Хьюм-Ротери и его жена Мэри также создали в 1874 г. в Челтнеме Национальную лигу против обязательных прививок, поощрявшую гражданс­кое неповиновение и «прививочное мученичество» (отказываться платить штрафы и идти ради своих убеждений в тюрьму). Шесть взбунтовавшихся членов попечительских советов в Кейли, заявили, что они поддерживают Хыома-Ротери и отказались расправляться с горожанами, за что были отправ­лены в тюрьму в Лидсе. Их провожали три тысячи друзей и знакомых. Влас­ти, почувствовавшие, что в этот раз они явно переборщили, поспешили ула­дить это дело, и узников вскоре освободили. Во всех городах и весях, через которые они возвращались домой, их встречали праздничные демонстра­ции, организованные местными филиалами лиги Хьюма-Ротери.

В 1879 г. коммерсант Вильям Тебб (1830-1917) начал издавать быстро приобретший большую популярность журнал, название которого можно условно перевести как «Вопрошающий о прививках» (Vaccination Inquirer). Первым редактором стал книготорговец Вильям Байт, а после его смерти в 1885 г. этот пост занял Альфред Милнзи (все - квакеры). В1880 г. неуто­мимый Тебб, за два года до того посетивший США и создавший там анти­прививочную лигу, основал Лондонское общество за отмену обязатель­ных прививок (London Society for the Abolition of Compulsory Vaccination). Если лига Гиббса вела в основном работу в провинции, то созданное Теб-бом общество сконцентрировалось на лоббировании отмены закона 1867 г. в парламенте. В 1896 г. Лондонское общество и его филиалы слились в Национальную антипрививочную лигу (National Anti-Vaccination League)[25].

В течение всего периода, когда на скорую руку пеклись новые законы, унич­тожавшие конкуренцию прививкам и делавшие их обязательными, на ра­дость медицинскому сословию, натуральная оспа, хотя и не исчезая никогда полностью с Британских островов, все же, казалось, дала небольшую пере­дышку, так что могло возникнуть впечатление о некоторой пользе прививок. Жестокое разочарование постигло как англичан, так и других европейцев в самом начале 1870-х годов. Страшная, невиданная доселе эпидемия натураль­ной оспы, случившаяся на фоне почти тотально привитого британского насе­ления, полностью развеяла прививочные иллюзии. Насчитывая свыше 200 тыс. заболевших, из которых 42 тыс. скончались, по своим размерам она пре­взошла тяжелейшие «допрививочные» общенациональные эпидемии. После этого очень медленно (разумеется, вакцинаторы объявили, что эпидемия была следствием того, что прививок было мало, и в ближайшие несколько лет, воспользовавшись общественной инертностью, добились еще большего увеличения количества привитых), но верно прививочный бизнес на нату­ральной оспе покатился под откос. Доверие публики к прививкам против натуральной оспы было подорвано окончательно, хотя до победы в борьбе за право свободного выбора было еще очень далеко. Медицинский истеблиш­мент и его лоббисты в парламенте делали все возможное для сохранения прививочных законов или, точнее будет сказать, прививочного беззакония. Вот лишь один, но характерный пример. В1880 г. в правительстве возникла вполне безобидная и финансово выгодная для государства идея о возможных послаблениях непокорным родителям, не желавшим прививать своих детей. Предполагалось заменить многоразовые штрафы (которые часто все равно не платились) и заключение в тюрьму одним довольно крупным одноразовым штрафом. Против этого яростно восстала почти вся «прогрессивная медицин­ская общественность» Англии. На борьбу с таким зловредным предложени­ем, позволявшим откупиться и выскочить из прививочного капкана, выступи­ли лучшие медицинские силы, и к министру здравоохранения отправилась делегация, в которую входили президент Королевского общества (инициа­тор организованного протеста), президент Королевской коллегии врачей, президент Королевской коллегии хирургов, президент Главного медицинс­кого совета. В адресе, отправленном позднее Королевскому обществу, его президент заявил, что «отмена повторных наказаний за неповиновение зако­ну посягает... на возможность применять научные принципы»[26].

Сейчас нам трудно даже вообразить, какого ожесточения и абсурднос­ти достигала борьба за обязательность прививок[27].

В то время как публи­ка требовала принять законы против насильственных прививок, убивав­ших, калечивших и заражавших детей, доктора обращались в парламент с предложениями считать родителей, чьи непривитые дети умерли от на­туральной оспы, виновными в непредумышленном убийстве[28].

Хотя во второй половине XIX в. началось постепенное стабильное сниже­ние заболеваемости практически всеми инфекционными недугами, терзав­шими человечество с ХУЛ в., лишь оспа - единственная болезнь, против кото­рой было изобретено «истинное спасительное средство», никак не унима­лась[29].

Требовались козлы отпущения, и они легко находились в лице против­ников обязательных прививок. Традиционно никто не вызывал у вакцинаторов большей ненависти, нежели те, кто сопротивлялся навязываемым при­вивкам, причем очень часто будучи даже не против последних как медицин­ской процедуры, а лишь против прививочного насилия. Противников приви­вок называли маньяками, крикливыми фанатиками, невежественными подстрекателями, врагами человечества и пр. в том же духе.

Похожих эпитетов заслуживали, кстати, и «просто» непривитые, даже не думавшие вме­шиваться в прививочные дебаты: «мешки с порохом», «канализационные сто­ки», «склады горючих материалов», «рассадники заразы», «бешеные собаки». Остановить историю, однако, вакцинаторам не удалось. Антиирививоч-ное движение набирало силу. В ряде городов и населенных пунктов про­тивникам прививок удалось добиться большинства в попечительских сове­тах и заблокировать применение карательных мер против не подчиняв­шихся закону.

Флагманом борьбы стал промышленный город Лейстер, в котором в ответ на арест и заключение в тюрьму горожанина, отказавше­гося делать своим детям прививки и платить штраф[30], в 1869 г. была созда­на Лейстерская антипрививочная лига.

В эпидемию 1871-1872 гг., будучи одним из самых привитых английских городов, Лейстер потерял 358 чело­век (при трёх тысячах заболевших), после чего жителями было решено, в нарушение драконовского закона, вообще отказаться от политики массо­вых прививок в пользу санитарного контроля и ранней изоляции заболев­ших (с тех пор словно, по мановению волшебной папочки, в городе, раз и навсегда, прекратились эпидемии оспы).

Собственно, лейстерский опыт не был откровением. В 1785 г., за 11 лет до дженнеровского эксперимента на Фиппсе и почти за 100 лет до лейстерских нововведений, известный анг­лийский врач, инокулятор Джон Хейгарт (1740-1827) из Честера писал в своих «Правилах предотвращения натуральной оспы»:

1) Не позволять никому, кто не страдает или не страдал ранее натуральной оспой, входить в дом инфицированного...

2) Не позволять ни одному больному, после по­явления у него пузырьков, выходить на улицу или в иное место скопления людей. Обеспечить постоянный приток свежего воздуха через окна и две­ри в комнату заболевшего.

3) Уделять самое тщательное внимание чисто­те. Люди и животные, а также одежда, мебель, деньги, лекарства или иные предметы, подозрительные на зараженность, должны быть удалены из дома и вымыты, и должны посте того находиться еще достаточное время на свежем воздухе...»[31].

Все эти меры были известны, но в свое время на них не обратили внимания, а с появлением прививок и вовсе забыли. Ближе ко времени описываемых событий эту идею вновь выдвинул сэр Джеймс Симпсон (1811-1870), оставивший свой след в медицине введением в практику хлороформа. В статье, опубликованной в «Медикл тайме энд га­зет» (1868 г.), он заявил о возможности искоренения натуральной оспы, скарлатины и кори путем ранней изоляции заболевших. Жители Лейстера подняли на щит гигиену с санитарией вместо прививок, и не ошиблись[32].

В историю Л ейстер вошел еще и самой массовой демонстрацией против обя­зательных прививок, состоявшейся 23 марта 1885 г., в которой приняли участие от 80 до 100 тыс. человек. Демонстрация была организована Наци­ональной лигой против обязательных прививок в ответ на продолжавшие­ся преследования родителей, которые отказывались прививать детей (в 1885 г. наказания в Лейстере ожидали 3 тыс. человек!). Завершилась она сожжением портрета Дженнера и экземпляра предписания относительно обязательного прививания[33].

Всего по Британии демонстрации против прививочного насилия прокатились по 135 городам и населенным пунктам, при этом в 1876 г. они прошли в 58 городах[34].

Делая здесь лишь небольшой шаг в сторону прививочных проблем более близких моему читателю в России, о которых, как и о многом другом, речь пойдет в моей следующей книге, отмечу, что в 1870-х годах в Российской империи также встал на повестку дня вопрос относительно обязательнос­ти прививок (инокуляции были отменены еще в 1805 г.). Однако Россия тогда была в несколько ином положении по сравнению с западными страна­ми, что было связано с ее поздним социально-экономическим развитием в ХК в. Процесс консолидации медицинской профессии начался лишь в конце 1870-х - начале 1880-х годов, а полностью завершился лишь в начале XX в. Врачами традиционно становились разночинцы, больше искавшие служе­ния народу и меньше своему карману, чем это было в развитых западных странах. Кроме того, врачи Российской империи не имели своих сильных и влиятельных на всех уровнях объединений, связанных совместными инте­ресами с социальной элитой общества, какими были, скажем, Королевская коллегия хирургов и Королевская коллегия врачей в Британии. Все это объясняло, почему в Российской империи вопрос прививок никогда не при­обретал той остроты, что была характерна для западноевропейских стран.

На волне общественных дискуссий о том, нужны ли обязательные при­вивки, в 1873 г. появилась работа известного в истории российской меди­цины педиатра Владимира Рейтца (1838-1904), бывшего в ту пору глав­врачом Елизаветинской детской больницы в Санкт-Петербурге, под на­званием «Критический взгляд на оспопрививание». Д-р Рейтц на основа­нии как личного опыта, так и опыта многих других не только отверг ка­кую-либо пользу прививок коровьей оспы, но и, сверх того, указал на то, что они неминуемо ведут к повышенной заболеваемости и смертности детей[35].

В следующем году на сочинение Рейтца отреагировал адвокат прививок д-р Джордж Каррик (1840-1908), выпустивший брошюру «Полезно ли оспопрививание».

С вопросом введения обязательного оспопрививания было поручено раз­бираться Медицинскому совету при Министерстве внутренних дел. Изу­чив статистику и доводы сторон по спорному вопросу, назначенный экс­пертом д-р В. Снигирев (1830-?) в 1875 г. подал в совет записку, содержа­ние которой лишь с очень большим трудом могло быть признано благопри­ятным для прививок. Снигирев обратил внимание на то, что при продолжа­ющихся свыше трех четвертей века прививках до сих пор нет никакой ясности с тем, как часто и какой «лимфой» (вакциной) следует делать при­вивки, так как каждая новая эпидемия заставляет сторонников прививок в очередной раз менять свою точку зрения[36].

Решение вопроса о том, быть или не быть обязательному оспопрививанию, подчеркнул д-р Снигирев, следует отложить до того времени, когда будет получена надежная стати­стика, которой пока что не существует. Он был достаточно ироничен в отношении обещанных чудес спасения от оспы с помощью прививок коро­вьей оспы:

«Вечно юный и вечно неразрешенный вопрос снова встал, когда оспенные эпидемии обратили на него внимание общества. Доверие обще­ства к предохранительной силе оспопрививания явилось в некоторой сте­пени поколебленным, когда оно увидело, что оспенные эпидемии не толь­ко не прекращаются, но, напротив, делаются чаще и напряженнее, что они уносят как предохраненных прививанием, так и непредохраненных; когда оно, изумленное и до некоторой степени обманутое в своих надеждах, об­ращаясь к врачам, слышало от них одно: что мера эта требует повторения, чтобы быть действительною, повторения чуть ли не бесконечного: нужна вакцинация, ревакцинация, повторная ревакцинация и, наконец, необходи­мо прививать предохранительную оспу при появлении каждой оспенной эпидемии... Жадно прислушиваясь к голосу жрецов оспопрививания, обще­ство слышало равно: вне эпидемии они твердили о полном уничтожении предохранительным прививанием на определенный срок восприимчивос­ти в организме к оспенной заразе, а едва начинала угрожать эпидемия, как они забывали об уничтожении восприимчивости и говорили, что нужно повторять прививание…»[37].

Снигиреву вторил известный российский патологоанатом проф. М. Руднев (1837 - 1878), написавший в своей записке в Медицинский со­вет: «Всякая санитарная мера только тогда может быть сделана обяза­тельною, когда она удовлетворяет двум существенным требованиям: 1) если применение этой меры верно ведет к цели; 2) если оно не сопря­жено ни с какими вредными последствиями... Опыт и долговременные наблюдения показывают, что обязательное оспопрививание ни в каком случае не может удовлетворять ни тому, ни другому требованию»[38].

В 1884 г. вышли «Записка об оспопрививании» петрашевца доктора Дмит­рия Ахшарумова (1823-1910) и «Мнимая польза и действительный вред оспопрививания» доктора Льва Бразоля (1854-1927), позднее ставше­го ведущим российским гомеопатом и представителем российской го­меопатии на международной арене. Им же годом позднее была опубли­кована работа «Дженнеризм и пастеризм. Критический очерк научных и эмпирических оснований оспопрививания», а в 1901 г. к теме бесполезности и вреда прививок опять вернулся Ахшарумов, выпустив книгу «Оспопрививание как санитарная мера». Вероятно, это была последняя крупная публикация такого рода до 1917 г. Хотя в некоторых земствах прививки пытались навязывать населению, и, кроме того, они были обя­зательными для служащих железнодорожного транспорта, рекрутов и гимназистов, до самого переворота 1917 г. закона, требующего массо­вого оспопрививания, в Российской империи принято так и не было, а потому многие из тех, кто имел мнение о прививках, отличное от мне­ния медицинского истеблишмента[39], просто не считали необходимым вести бесконечную полемику.

Успешной была борьба противников прививок в конце XIX - начале XX в. и в США, где к 1905 г. лишь 11 штатов имели законы об обязательных детских прививках, и при этом ни один на самом деле не пытался их действительно навязать[40].

Однако в том году произошло воистину ро­ковое событие, имевшее далеко идущие последствия, - по делу о праве на отказ от оспенных прививок «Джекобсон против штата Массачусетс» Верховный суд США вынес вердикт в пользу штата и соответственно обязательных прививок, опершись в своем решении на такой сомнитель­ный аргумент, как мнение медицинского большинства.

Это скороспе­лое и непродуманное решение стало замечательным подарком всем, имевшим отношение к прививочному заработку, и послужило преце­дентом в ходе последующего превращения прививок в обязательную процедуру во всех штатах, хотя до реального насилия в отношении сво­бодных граждан в любой период американской истории дело доходило очень редко[41].

Здесь уместно будет напомнить, что в то же самое время не везде еще в США отказались от такого метода универсального лечения всех болез­ней, как кровопускания, а в середине XIX в. (до широкого распространения еретического гомеопатического свободомыслия, не только отвергавше­го какую-либо пользу кровопусканий, но и клеймившего их как процеду­ру, прямо вредную здоровью) их в качестве «высокоэффективного мето­да» поддерживало не просто большинство, а подавляющее большинство американских врачей, в том числе и университетских профессоров. По логике Верховного суда, если бы тогда в каком-нибудь штате был принят закон об обязательном кровопускании как методе профилактики инфек­ционных заболеваний, то «мнение медицинского большинства» должно было безусловно перевесить право гражданина на выбор иного метода спасения своей бренной плоти или даже вообще отказа от лечения[42].

Кстати, не везде в мире борьба с прививками шла исключительно мир­ным путем. Попытка навязать обязательные прививки в Рио-де-Жанейро в 1904 г. привела к массовым беспорядкам и человеческим жертвам, пос­ле чего власти сочли за лучшее незамедлительно отменить закон[43].

Вернемся на родину вакцинаций. В 1880-х годах на фоне продолжавшейся и все более ожесточавшейся борьбы противники прививок (или их обязательности) получили неожиданную и весьма ощутимую поддер­жку со стороны «предателей врачебного сословия» - профессора анато­мии Кембриджского университета Чарльза Крейтона[44] (1847-1927) и профессора сравнительной патологии и бактериологии Королевского колледжа в Лондоне Эдгара Крукшенка (1858-1928).

Две книги Крей­тона[45] и особенно его статья о прививках в девятом издании «Британс­кой энциклопедии»[46] (1888) произвели эффект разорвавшейся бомбы. Крейтон не только отверг какую-либо пользу прививок коровьей оспы, но и связал их с сифилисом, да ещё открыто объявил Дженнера, главно­го гуру вакцинаторов, алчным мошенником и шарлатаном.

Крукшенк в своем труде «История и патология прививок» (1889), не давая, подобно Крейтону, чересчур эмоциональных оценок, на основании большого ис­торического материала также отверг какую-либо пользу от прививок как коровьей оспы, так и лошадиного мокреца. Такое развитие событий уже серьезно меняло ситуацию. До тех пор пока протестовали «невеж­ды», «болваны» и «крикливые фанатики», их можно было игнорировать. Появление книг известных профессоров и особенно статьи в «Британс­кой энциклопедии», писать для которой приглашались исключительно специалисты в своих областях, ознаменовало собой принципиально но­вый этап в прививочном споре.

Вряд ли могло сильно обрадовать вакцинаторов и появление на стороне противников прививок знаменитого ученого-естествоиспытателя Альф­реда Рассела Уоллеса (1823-1913), создавшего вместе с Дарвином теорию естественного отбора[47], а также не нуждающихся в представлении читателям драматурга Джорджа Бернарда Шоу[48] (1856-1950) и филосо­фа и социолога Герберта Спенсера (1820-1903).

В 1882 г. представитель бунтовавшего Лейстера в парламенте П. Тейлор (1810 -1892), почетный президент Лондонского Общества за отмену обяза­тельных прививок, с подачи ВильямаТеббавнес частный законопроект, при­зывавший к полной отмене закона 1867 г. Законопроект был отозван после первого чтения, но свою роль он сыграл - было привлечено внимание прессы и независимых парламентариев. В июне 1883 г. Тейлор повторил попытку. Законопроект был провален, но тактической цели добиться удалось и на этот раз: парламентские дебатыТейлор использовал, чтобы заклеймить алчность и неразборчивость медицинской профессии и ее показательное пренебрежение методами  санитарии и гигиены в угоду прививочным доходам[49].

В 1885 г. Тейлора сменил Джеймс Пиктон. В 1888 г. он потребовал парламентского расследования по фактам оголтелого преследования антипрививочного ина­комыслия в городе, и в том же году депутат от Манчестера Джекоб Брайт внес законопроект, требующий полной отмены закона 1867 г. И вновь зако­нопроект был провален.

Поняв, что парламентское большинство будет продолжать блокиро­вать попытки отменить закон, противники прививок сменили тактику. К концу 1880-х годов они располагали 111-ю общественными объедине­ниями, поддержкой таких величин, как Крейтон и Крукшенк, а также детальной статистикой, полностью опровергавшей выводы вакцинато-ров о спасительной роли прививок. Статистические отчеты были подго­товлены Александром Вилером (1841-1909), «статистическим дирек­тором» Лондонского общества за отмену обязательных прививок. 5 апреля 1889 г. Пиктон потребовал от министра внутренних дел назна­чить Королевскую комиссию. Требование было удовлетворено. Вакцинаторы встретили это известие с нескрываемым озлоблением, самым мягким проявлением которого было заявление «Ланцета», что изуче­ние вопроса о необходимости прививок против оспы так же необходи­мо, как и изучение вопроса о необходимости существования спасатель­ных лодок или пожарных. Одна мысль о том, что надо еще исследовать то, что девяносто лет назад уже было «научно исследовано» ими, каза­лась апологетам тотального прививания возмутительной ересью. В мае того же года королева утвердила состав комиссии. Возглавил ее быв­ший главный судья лорд Гершель.

На этот раз, в отличие от вопиюще убогой парламентской комиссии 1802 г. с бравым адмиралом Беркли во главе, созданной ради возвеличе­ния Дженнера и его бизнеса, к созданию комиссии отнеслись с большей серьезностью, хотя, разумеется, правительство позаботилось о том, что­бы несомненное большинство принадлежало к «правильному» лагерю. Из тринадцати членов комиссии девять (пять медиков и четыре юриста) за­нимали выраженную пропрививочную позицию, трое (включая Пиктона) - такую же антипрививочную, и один считался «неприсоединившимся». Комиссия работала семь лет, проведя 130 заседаний и заслушав 187 свиде­телей. Несмотря на то, что ни у кого не было сомнений в том, что привив­ки останутся священной коровой и, как бы ни повернулось дело, будут оправданы и всячески поддержаны, оппозиция максимально использовала полученную трибуну для достижения своих целей. Противники прививок были во всеоружии, и уже первые заседания показали, что легкой и прият­ной работа для консервативных членов комиссии не будет.

Первым свидетелем был Джон Саймон, бывший Главный санитарный врач, считав­шийся ведущим прививочным экспертом. Допрашивая его, Джеймс Пик-тон и его единомышленник д-р Уильям Коллинз показали совершенную путаницу и неразбериху, царившую в голове как самого Саймона, так и в головах других вакцинаторов. Стало очевидно, что не существует ни точной статистики, якобы свидетельствующей об успехе прививок (нали­чие которой постоянно подчеркивали их адвокаты), ни учета количества постпрививочных осложнений, ни сведений о характере и составе приме­няемых прививочных лимф, не говоря уже об их унификации, ни мини­мального представления о том, сколько требуется прививок, чтобы полу­чивший их считался защищенным, ни даже того, какие именно образова­ния на коже и в каком количестве должны считаться свидетельствующи­ми об успешности прививок.

Следующей жертвой Пиктона и Коллинза пал Уильям Огл, начальник отдела статистики при Службе регистрации актов гражданского состо­яния. Пиктон легко доказал, что никаких серьезных свидетельств в пользу того, что прививки снизили смертность от натуральной оспы, вакцинаторы представить не в состоянии. Само собой, Тебб не забывал публиковать «вести с полей» в своей газете, публика ему внимала, и стало ясно, что дело принимает нежелательный оборот. Большинству во главе с лордом Гершелем приходилось прибегать к не очень краси­вым мерам, чтобы не допустить новых разоблачений. Так, не был при­глашен профессор гигиены и санитарной статистики Бернского универ­ситета Адольф Фогт (1823-1907), бывший в то время, вероятно, круп­нейшим европейским экспертом в вопросе заболеваемости натураль­ной оспой, который выразил готовность прибыть в Лондон и дать свиде­тельские показания. Комиссия лишь присоединила его отчет, без всяко­го анализа, к остальным материалам. Не была изучена динамика инфек­ционной заболеваемости в XIX в. - комиссия сосредоточилась, да и то не в должной степени, на одной лишь оспе.

А между тем, как показал проф. Карло Руата из университета Перуджи (Италия), в первой трети XIX в. в Лондоне происходило снижение заболева­емости всеми инфекционными недугами, причем оспой, от которой дела­лись прививки, медлен нее всего. Руата указал, что снижение заболеваемости должно было быть приписано улучшению водоснабжения, созданию скве­ров и парков, резкому уменьшению скученности проживания благодаря ак­тивному строительству на окраинах города, улучшению качества дорог и соответственно доставке населению доброкачественных, свежих продук­тов, в том числе овощей, строительству новых кладбищ исключительно за пределами городской черты и постепенному закрытию старых в самом го­роде и пр.[50]

Комиссия же, просто взяв заболеваемость в отрыве от всего этого и увидев, что «в начале века оспы было больше до прививок - стало меньше после прививок», сделала в «Отчете большинства» (см. далее) вы­вод о том, что прививки снижают заболеваемость натуральной оспой.

Комиссия, что должно быть поставлено ей в заслугу, охотно или не очень, но посвятила 1890 год изучению лейстерского опыта и вниматель­но отнеслась к доводам главы лейстерской оппозиции, члена городского попечительского совета, инженера-сантехника Дж. Т. Биггса, непримири­мого врага прививочного принуждения (за отказ делать детям прививки и уплатить наложенный на него судом штраф судебными исполнителями были проданы вещи из его дома). Биггс представил Королевской комис­сии материалы, позднее включенные в ее четвертый отчет, где в 56 таб­лицах и на 13 диаграммах продемонстрировал полную неэффективность прививок для предотвращения натуральной оспы. Кроме того, он показал, что в период отказа от прививок снизилась заболеваемость и другими инфекционными болезнями до уровня, которого Лейстер не знал за всю свою историю. Из таблиц следовало, что максимальная детская смерт­ность в Лейстере выпадала на годы максимального охвата прививками (1868 -1872). При этом детская смертность, по статистике Биггса, неук­лонно снижалась в городе с 1852 по I860 г., когда значительно улучши­лось санитарно-гигиеническое состояние; расти она начала лишь с введе­нием обязательных прививок. Биггс также выступил перед комиссией, ответив на заданные ему вопросы. Не разделив в своем большинстве мнение о неэффективности и вредоносности прививок, комиссия тем не менее приняла за вариант возможной государственной политики контроля натуральной оспы именно лейстерский метод, предусматривавший отказ от массовых прививок как средства профилактики, раннее извеще­ние о заболевании и скорейшую изоляцию заболевшего, а также актив­ную дезинфекцию его вещей и жилища.

Предусматривались и прививки тем контактировавшим с заболевшим ' лицам, которые верят в их эффективность и захотят их получить[51].

Уже первые годы активной работы комиссии показали столь неблагоприят­ные для прививок тенденции, что после 90 заседаний, на которых были заслушаны 135 свидетелей, и опубликованных четырех текущих отчетов лорд Гершель попытался смягчить ситуацию, выпустив в 1892 г. предва­рительный отчет, в котором рекомендовал отменить повторные наказа­ния за уклонение от выполнения закона 1867 г. Это вызвало крайнее недо­вольство и раздражение как медиков, так и правительства, не ожидавше­го внезапного появления этой головной боли. В1893 г. был вновь подан законопроект, требовавший отмены закона 1867 г., и вновь был провален в первом чтении.

Членам комиссии были представлены в совокупности шесть тысяч слу­чаев тяжелых болезней, развившихся после прививок, восемьсот из кото­рых закончились смертью (вряд ли могут быть сомнения, что это был лишь очень небольшой процент от действительного количества несчас­тий, причинами которых стали прививки).

В 1896 г. Королевская комиссия закончила свою работу. Результатом стали прямо противоположные мнения ее членов, что и было зафиксирова­но в итоговом документе. Большинство подписало «Отчет большинства», меньшинство - «Отчет меньшинства». Хотя в целом заключение большин­ства комиссии было в пользу прививок, дурные предчувствия представите­лей медицинской профессии оправдались. Прививочный ритуал во многом держался на принуждении и страхе, и одно лишь создание комиссии прида­ло смелости многим родителям. С момента начала работы комиссии про­цент привитых младенцев начал неуклонно снижаться, так как местные власти, ожидая публикации результатов ее работы и уже догадываясь, ка­кими они будут, перестали прибегать к бывшим весьма непопулярными санкциям по отношению к непокорным родителям. Рекомендация 1892 г. еще более ободрила сторонников отказа от прививок. В итоге, помимо выводов чисто медицинского характера (так, комиссия подтвердила воз­можность передачи сифилиса при вакцинациях при переносе прививочного материала по методу «от руки к руке» и заявила о необходимости перейти исключительно на телячью «лимфу») она рекомендовала предоставить ро­дителям право на отказ от прививок «по соображениям совести».

Вакцинаторы не только пытались игнорировать рекомендацию комис­сии в своей практике, но и предприняли контратаку. Хотя рекомендация de jure не приняла еще форму закона, de facto число прививаемых после ее обнародования стало сокращаться еще быстрее. На фоне стремительно уменьшавшегося количества прививаемых комитет по парламентским законопроектам Британской медицинской ассоциации внес в 1898 г. пред­ложение о том, чтобы функции принуждения и наказания за неповинове­ние закону об обязательных прививках были переданы от городских по­печительских советов, часто контролировавшихся либо откровенными противниками прививок, либо просто людьми, не желавшими принимать участие в травле инакомыслящих, специальным «прививочным» чиновни­кам, назначаемым государством. Но эта партия была уже проиграна вак-цинаторами. Когда послушные указаниям своего начальства медики из числа парламентариев, готовившие законопроект, попытались не вклю­чить в него пункт о свободе выбора, это привело к такому накалу страс­тей в парламенте, к такой буре общественного возмущения и такому катастрофическому падению популярности стоявших тогда у власти кон­серваторов, что лорд Артур Бальфур (1848-1930), лидер тори, сам сим­патизировавший антипрививочному движению, поспешил исправить эту ошибку, и необходимая поправка была возвращена на место. Принятый в том же 1898 г. закон о прививках (Vaccination Act) предусмотрел возмож­ность отказа по соображениям совести, ограничил штрафы двумя (или одним на сумму двух) и потребовал использования исключительно глицеризованной телячьей лимфы. О том, как ждали англичане этот закон, можно судить хотя бы по количеству воспользовавшихся правом на отказ от прививок детям: до конца 1898 г. местными властями было выдано 203413 сертификатов «отказника по соображениями совести», освободившим от прививок не менее 230 тыс. британских детей. Однако сфор­мулированное законом 1898 г. требование к родителям предоставить местным властям «удовлетворительное доказательство того, что отказ действительно делается по соображениям совести» было слишком рас­плывчатым и допускающим слишком много вольных толкований, чем не замедлили воспользоваться вакцинаторы. Они резко усилили нажим на местные власти, требуя ограничить количество выдаваемых сертифика­тов, дабы не допустить полного краха прививочного бизнеса. Кроме того, в ответ на принятие неугодного закона в 1888 г., в 1899 г. была создана Имперская прививочная лига (Imperial Vaccination League), развернувшая активную пропагандистскую работу. Под давлением вакцинаторов в сле­дующие годы количество выданных сертификатов резко снизилось, и об­щественное недовольство выхолащиванием с таким трудом добытого закона сразу же возродило к жизни антипрививочные лиги. Дорога уже была протоптана, и потребовалось всего несколько лет активной борьбы, чтобы поставить точку. В 1907 г. либералами была принята новая форму­лировка закона о прививках, уничтожившая последнюю лазейку вакцина-торов. Теперь родителям требовалось лишь декларировать отказ от при­вивок на основании собственных убеждений, без всяких «удовлетвори­тельных доказательств» - как это и предлагалось с самого начала, но не было принято Бульфуром, увидевшим в такой формулировке закона слишком большую уступку антипрививочному лобби в парламенте. Здесь интересно отметить, что лейстерские радикалы не удовольствова­лись и этим, продолжая отказываться прививать своих детей безо всяких деклараций, и считая необходимость декларировать отказ также наруше­нием их священных гражданских прав. Эта бессмысленная война на исто­щение продолжалась еще несколько лет, пока бесконечные скандалы, в том числе и в парламенте, куда Лейстер неизменно делегировал против­ников прививок, и стойкость горожан не вынудили вакцинаторов прими­риться с антипрививочной вольницей в том виде, как ее понимали лейстерцы. Законодательная же обязательность прививок, в которой закон от 1907 г. допустил исключение в виде отказа по убеждениям, была окон­чательно ликвидирована в Англии лишь в 1948 г. После 1907 г. антиприви­вочная активность постепенно сошла на нет - цель была достигнута.

Был, впрочем, еще один фактор, в некоторой степени примирявший бри­танских врачей и производителей прививочных лимф с неминуемой поте­рей оспеннопрививочного заработка и своего влияния в обществе. В конце 1870-х - начале 1880-х годов французский химик Луи Пастер (1822-1895), занимавшийся бактериологией, предложил свой метод ослабления «начал» различных инфекционных болезней, проложив тем самым дорогу к созда­нию новых вакцин[52].

Заключался он в последовательных разведениях про­дуктов болезни, содержащих в себе возбудителя, с целью ослабления виру­лентности последнего. Назвать этот метод новым просто не поворачива­ется язык, потому что Пастер «открыл» то, что гомеопатам было уже изве­стно и практиковалось ими свыше полувека. В основе своей идея использо­вать лекарства по принципу «чем ушибся, тем и лечись», видоизмененному на «чем можешь ушибиться, тем заранее защитись», разумеется, корени­лась в старой инокуляционной практике. Но никакой новизны не было и в предложении последовательно ослаблять ядовитое вещество, призванное дать невосприимчивость к болезни. Ослаблением исходного действующе­го вещества занимался основатель гомеопатии Самуил Ганеман, а позднее и все его последователи с самого начала ХX в.

Идею использования продуктов болезни в виде гомеопатических препа­ратов, т.е. в разведенной и потенцированной форме, для лечения той же самой болезни высказал в 1828 г. будущий основатель американской гоме­опатии и один из крупнейших мировых гомеопатов - д-р Константин Ге­ринг (1800-1880). В этом году мы впервые узнаем об изопатии (лечении не по ганемановскому принципу подобия, а по принципу тождественности; не similia similibus curantur, a aequalia aequalibus curantur) из его статьи «До­полнительные сведения о яде змей», опубликованной в «Архиве Штаифа» (том 10, тетрадь 2, с. 24).

В этой статье Геринг предложил использовать приготовленные по законам гомеопатии (т.е. разведенные и потенциро­ванные) продукты натурачьной и коровьей оспы (последней - исходя из утверждения французских врачей, что коровья оспа есть видоизменившая­ся на животном человеческая оспа) для профилактики и лечения натураль­ной оспы. Позднее, в 1833 г., он приготовил лекарство Hydrophobinum (он же Lyssinum) из слюны бешеной собаки и испытал его. В том же, 1833 г. в Лейпциге была опубликована книга немецкого ветеринара Иоганна Йозефа Вильгельма Люкса (1796-1849) «Изопатия заразных болезней, или Все заразные болезни носят в своем заразном веществе средство к исцелению от них», в которой тот делился своими успехами в лечении сапа, сибирской язвы и друпях заболеваний разведенными и потенцированными препарата­ми[53]. Вопрос о месте нозодов в гомеопатии для лечения тех же болезней, продуктами которых они являлись, вызвал много споров в среде гомеопа­тов. В сущность их я не могу здесь углубиться. Отмечу лишь, что активные исследования в этой области, проводившиеся гомеопатами в середине ХЖ в., дали начало многим гомеопатическим препаратам, среди которых мож­но отметить, например, Hydrophobinum для лечения и профилактики бешен­ства, Anthracinum- сибирской язвы и Variolinum- натуральной оспы[54].

В настоящей книге будут упоминаться некоторые нозоды, предлагаемые ря­дом гомеопатов для профилактики и лечения их «материнских» болезней. Относительно же «гениальных открытий» Пастера я вполне разделяю мне­ние д-ра Карла Боянуса (1812-1897), которого уважительно называли «от­цом русской гомеопатии»: «Пастер... пожинает плоды чужой мысли, и дня характеристики этого ученого интересно отметить, что он нигде ни одним словом не упоминает о тех лицах, которые уже 50 лет тому назад сделали то открытие, за которое он теперь получает от правительства ежегодные субсидии в сотни тысяч франков... Пастер в своих предохранительных вак­цинациях совершенно сознательно и с большим талантом практикует на­стоящую изопатию»[55].

Знаменитый российский гомеопат был не прав лишь в том, что эта изопатия (настоящая) -ухудшенный вариант изопатии (по­зднее на эти же грабли наступил не извлекший урока из пастеровских не­удач Роберт Кох, пытаясь лечить туберкулез своим туберкулином и приво­дя тем самым пациентов к скорой смерти), так как Пастер, как истинный материалист, исходил из того, что как бы велико ни было разведение, в лекарственном препарате непременно должно оставаться определяемое действующее вещество, а потому он не видел необходимости в потенцировании лекарственных препаратов. Это стало причиной немалого количе­ства трагедий, связанных с его антирабическими сыворотками. Отнюдь не редкими были случаи, когда получивший «спасительное лечение» от бе­шенства «по Пастеру» погибал, а тот, кто был искусан той же «бешеной» собакой, но отказался от прививочного лечения, оставался жив и здоров[56].

Из стран, принявших пастеровский метод лечения, сообщали об увеличе­нии случаев зарегистрированного бешенства после введения прививок. Как справедливо заметил проф. Майкл Питер, «г-н Пастер не лечит гидро­фобию - он заражает ею!».

Случаи смерти и параличей замалчивались ди­ректорами сети антирабических институтов Пастера до 1927 г. (!) - как из-за боязни дискредитировать метод (и соответственно своими руками ли­шить себя доходов), так и из-за страха расплаты за свое «лечение» - и были признаны лишь тогда, когда прививочные теории окончательно укорени­лись и никакое разоблачение уже не могло устоять перед успехами много­летнего промывания мозгов прививочной пропагандой.

Что же касается Пастера как беззастенчивого компилятора и плагиато­ра, то опыт творческого «заимствования» у гомеопатов был далеко не единственным в его биографии, которая была весьма богатой также вы­думками, фальсификацией экспериментальных данных и - говоря совре­менным языком - великолепными пиар-кампаниями. Если Дженнер про­славился тем, что купил себе титул врача, выдумал 25-летний опыт работы с коровьей оспой, в течение которого «открыл», что та на всю жизнь защи­щает от натуральной оспы, а также без малейших угрызений совести экс­периментировал над детьми, одних отправляя в могилу, а других превра­щая в больных, то и Пастер во многих аспектах, особенно в прививочном мифотворчестве, оказался вполне достойным своего учителя. Вспомним хотя бы кочующую из книги в книгу историю мальчика Йозефа Мейстера, покусанного якобы бешеной собакой, первый объект пастеровских экспе­риментов, который в 1885 г. был привит антирабической сывороткой и... о чудо! - остался жив[57].

Не говорится нам почему-то о том, что та же собака, в тот же самый день, покусала ещё нескольких человек, включая и своего владельца. Никто из них не обратился за спасением от неминуемой смерти к Пастеру, и все они остались живы и здоровы.

На пастеровских чудесах и рецептах, по которым они готовились[58], я также надеюсь подробнее оста­новиться в своей будущей книге. Сейчас же нам важно отметить, что глав­ная заслуга Пастера была отнюдь не в том, что он сделал легитимным дос­тоянием всего научного мира ухудшенный вариант изопатии, при этом выдав его за свое изобретение. Пастер, в очередной раз «творчески пере­работав» труд предшественника (на этот раз проф. Пьера-Жака Антуана Бешана (1816-1908) из Марселя[59]), создал теорию, согласно которой ви­ной всему являются микроорганизмы, проникающие в тело человека, там размножающиеся и вызывающие болезни.

Сама по себе эта идея также не была абсолютно нова - впервые ее высказал знаменитый итальянский врач, поэт, ботаник, астроном и философ эпохи Возрождения Джироламо Фрака-сторо (1483-1553), известный современным медикам главным образом тем, что он дал сифилису его нынешнее название. Мысль о микроорганиз­мах была развита им в книге «О контагии, контагиозных болезнях и их лечении» («De Contagionibus et Contagiosis Morbis, et eorum Curatione»), увидевшей свет в Венеции в 1546 г. Невидимые частицы или тельца, пред­положительно вызывающие болезнь, были названы им seminaria contagionum (напомню читателям, что первый микроскоп, сделанный гол­ландцем Антони ван Левенгуком, появился лишь в 1683 г.). Впоследствии мысль о невидимых частицах или организмах как причине болезней нахо­дила отражение в трудах многих выдающихся медиков (так, вполне разде­лял ее и Самуил Ганеман в отношении холеры), но именно Пастер, и никто другой, возвел ее в ранг абсолюта и построил на ней теорию инфекционных заболеваний, мало изменившуюся за прошедшие с того времени свыше ста лет. Уничтожение этих пагубных частиц, оказавшихся живыми организма­ми, должно было, по Пастеру, стать задачей и смыслом существования ме­дицины.

Эта идея была принята с восторгом по многим причинам. Во-пер­вых, в отличие от многих научных теорий, она была доступна даже для понимания человека с самым низким уровнем образования и интеллекта. Врач и пациент могли теперь говорить друг с другом на одном языке. Во-вторых, роль жертвы и объекта несправедливых преследований традици­онно была близка и понятна большинству людей. Но если раньше человек страдал от злых духов и бесов, а спасаться следовало обращением к рели­гии, молитвой и покаянием, то теперь виновниками были признаны вредо­носные микроорганизмы, а функции церкви на себя охотно взяла целая ар­мия профессиональных защитников и спасителей, а именно медиков, со своим оружейным арсеналом - вакцинами, таблетками, лабораторными исследованиями для определения возбудителя и иными ритуалами. Появ­ление такой теории, основанной на традиционной паре «агрессор - жерт­ва», как нельзя лучше отвечало чаяниям врачей, никогда не упускавших возможность поставить даже самую абсурдную и ни на чем не основанную теорию на службу своему карману, не говоря уже о вполне респектабель­ных научных разработках. Разговоры об улучшении санитарно-гигиеничес­кого состояния городов и сел, о приведении в порядок канализации и водо­снабжения, об изменении характера питания и повышении жизненного уровня населения предполагали прежде всего социальные реформы и не обещали прямого заработка медикам, в то время как наличие такого чудес­ного и осязаемого с помощью научных приборов врага, как микробы, гаран­тировало, что врачи продолжат играть одну из главных ролей в обществе.

В целом теория Пастера как нельзя лучше отражала примитивно-механис­тические представления о природе и ее законах, характерные для XIX в. Взяв идеи проф. Вешана, Пастер заботливо выхолостил их, оставив лишь то, что предполагало дальнейшее развитие прививочного бизнеса, и выб­росив из них самое главное - указание на то, что первопричиной болезни являются отнюдь не микроорганизмы, а состояние макроорганизма, пред­располагающее к инфицированию этими микробами и последующему раз­витию инфекционного процесса. А уж такие пророческие высказывания гениального Вешана, как, например: «Самые серьезные, даже смертель­ные последствия могут быть вызваны введением живых организмов в кровь; эти организмы, когда живут в определенных органах, выполняют необходимые химические и физические функции, введение их в кровь -среду, для них не предназначенную, вызывает страшную манифестацию их худших болезнетворных свойств... Микрозимы (так проф. Вешан называл микроорганизмы. - А.К.), даже морфологически идентичные, могут раз­личаться функционально, и те, что характерны для одного вида или центра определенной деятельности, не могут быть введены животному другого вида или даже в другой центр деятельности того же самого животного, не создав при этом серьезной опасности.. .»[60], не могли быть отражены в тру­дах Пастера по определению.

Вернемся к истории прививок против оспы, в начало XX в. С появлением у населения права свободного выбора прививок на Британских островах, естественно, стало еще меньше. Вакцинаторы были правы, предполагая, что отмена обязательности прививок скажется на заветном «массовом охвате» и «коллективном иммунитете к болезни». К1905 г. прививки про­тив оспы ежегодно получали лишь 53,8% британских младенцев, а к 1921 г. - около 40%. При этом... все меньше становилось и оспы! Количество при­вивок и заболеваемость натуральной оспой снижались в Британии парал­лельно друг другу. Надо, правда, сказать, что тенденция к снижению забо­леваемости натуральной оспой достаточно четко обозначилась в развитых (и даже среднеразвитых - таких, как Россия) странах во второй половине 1880-х годов и оспа, терзавшая их с середины XVII в. и «не обращавшая внимания» ни на молитвы, ни на инокуляции, ни на прививки, с того времени неуклонно шла на убыль.

Одной из причин этому, как считается сегодня, было постепенное вытеснение в Европе и США вирулентной разновидно­сти оспенного вируса (variola major), другой, мягкой (variola minor или аластрим), о чем уже говорилось выше. С вопросом, почему это случилось, ясности не больше, нежели с вопросом, почему обратный процесс произо­шел в XVII в. Просто как пример отмечу, что в своей статье «Некоторые малопонятные эффекты сывороточной терапии» лондонский хирург Беддоу Бейли (1887-1961), активист антипрививочного движения в Англии и основатель Общества против вивисекций, приводит слова д-ра Мак-Донафа. Последний пишет о том, что, вероятно, широкое распространение ин­фекции среди людей приводит к постепенному изменению свойств возбу­дителя в сторону большей мягкости вызываемых им болезней, а потому прививки могут лишь нарушить естественный процесс.

В качестве приме­ра такого нежелательного вмешательства Мак-Донаф привел оспу: «Ста­новится все более сомнительным, благодаря ли прививкам снизилась час­тота натуральной оспы, которая в последние годы сменилась аластри-мом... Это, конечно, никак не может быть отнесено на счет прививок, потому что учащение случаев аластрима совпало с увеличением числа не­привитых. Возможно, что изменение [в пользу аластрима] случилось бы и раньше, не стань прививки столь распространены»[61].

Не желая утомлять читателя статистикой, ограничу себя несколькими цитатами. Так, выдающийся российский педиатр Нил Филатов (1847-1902) в 1899 г. писал: «Оспа принадлежит в настоящее время к числу до­вольно редких болезней»[62].

В брошюре другого, менее известного россий­ского педиатра, проф. Николая Гундобина (1860-1908) «Детская смерт­ность в России и меры борьбы с нею», содержащей всего 31 страницу, оспа впервые появляется лишь на 14-й странице.

До этого читаем, например: «Что касается причин высокой детской смертности, то здесь все исследо­ватели на первом месте ставят бедность русского народа и низкую его культурность. Малая культурность населения ясно выражается в неуме­нии ухаживать за грудными детьми и, главным образом, в варварском обы­чае давать младенцам соску из жеваного хлеба чуть ли не с первых дней жизни.

Бедность народа объясняет плохое его питание, к ней присоединя­ется еще прогрессивное развитие во всех культурных странах таких бо­лезней, как сифилис, алкоголизм и чахотка. В результате означенных усло­вий дети уже нередко рождаются слабыми и нежизнеспособными. Среди других причин высокой смертности следует еще отметить питомничес­кий промысел и современный рост фабричной промышленности, которая занимает не только мужское, но и женское и даже детское население.

Наконец, некоторые исследователи указывают, что всю европейскую Россию можно разделить относительно детской смертности на два района: северо­-восточный и юго-западный. В южном районе богатство водных путей сооб­щения благоприятствует развитию заразных болезней, от которых, глав­ным образом, погибают дети 2-10-летнего возраста. В северо-восточных губерниях особенно высокая смертность приходится на нерациональное питание и заразу детской холеры, распространению которой в значитель­ной степени способствует летняя жара, душные и тесные избы крестьян. Таковы главные причины детской смертности в нашем отечестве»[63].

От­носительно натуральной оспы Н. Гундобин пишет: «Брюшной тиф почти неизвестен в Германии, а от оспы там погибает всего несколько десятков человек в год. У нас в России средняя смертность от оспы составляет около 60000 жителей, значительная часть населения остается непривитою, а наши раскольники, согласно религиозным заблуждениям, считают само оспопрививание за печать Антихриста. Таким образом, снова невежество крестьян и незнакомство их с необходимыми- гигиеническими мерами сильно способствует распространению эпидемий»[64].

В1901 г. читал свою лекцию «Общественное значение, причины детской смертности и борьба с нею» главврач Софийской (ныне Филатовской) боль­ницы, д-р Д. Е. Горохов, возглавлявший Московское общество борьбы с детской смертностью вместе с такими прославленными деятелями рос­сийской медицины, как Г. Л. Грауэрман, В. Я. Канель, Л. А Тарасевич, С. А. Четвериков. Среди основных причин детской смертности раннего возрас­та он назвал желудочно-кишечные заболевания (40 - 50%), относя к ним дизентерию, тиф, холеру и энтериты. Вслед за ними шли «пневмонии, бо­лезни питания (рахит), болезни нервной системы (менингиты, в том числе туберкулезный) и несчастные случаи». Далее Д.Е. Горохов сказал: «Обык­новенно наибольшие числа заразных заболеваний падают на возрасты пос­ле 5 лет. Наиболее частые заразные болезни у детей следующие: грипп... коклюш... корь... дифтерия... скарлатина... и дизентерия...»[65].

Как мы ви­дим, натуральная оспа - преимущественно детская болезнь по своей приро­де - в этом перечне вообще отсутствует.

Разумеется, я далек от мысли, что натуральная оспа не представляла в царской России ни малейшей проблемы, хотя проф. Филатов и называл эту болезнь редкой. К концу XIX в. заболеваемость ею в России снизи­лась, но ни уникальной, ни даже особенно редкой она всё-таки не была. Хочу лишь подчеркнуть, что эпидемические масштабы болезни в описа­нии нынешних историков медицины и эпидемиологов безмерно разду­ты, и акцент с крайне неудовлетворительной санитарно-гигиенической обстановки, в которой жило наиболее страдающее от оспы население и которая и была истинной причиной как оспы, так и десятков других «бес­прививочных» болезней, умышленно переносится на отсутствие при­вивок. Такая подмена недопустима и должна быть резко осуждена, как чисто пропагандистская и не имеющая ничего общего с серьезным науч­ным подходом.

Если вернуться к истории антипрививочного движения в Великобрита­нии, то закономерным будет вопрос: так выиграла или проиграла Англия, в которой общественное давление добилось права выбора в прививочном вопросе? Удачным будет сравнение английской политики в области приви­вок с политикой Пруссии и впоследствии Германии.

Не побрезговав откро­венной ложью, Прусская Медицинская комиссия, поголовно состоявшая из сторонников прививок, заявила рейхстагу, что «нет ни одного достоверно­го факта, который бы говорил за вредное влияние вакцинации на организм человека», хотя недостатка в таких фактах, разумеется, не было со времен «спасителя» Дженнера и ни для кого они не были секретом, как не являются секретом бесчисленные нынешние осложнения прививок, которые исхит­ряются проводить по статьям «совпадение», «обострение имевшейся бо­лезни», «интеркуррентное заболевание».

С минимальным перевесом голо­сов в 1874 г. был принят закон, сделавший обязательными прививки мла­денцам и ревакцинации детям в возрасте 12 лет, если только родители последних не могли представить свидетельства ревакцинации, сделанной в течение последних пяти лет или свидетельства того, что дети перенесли натуральную оспу. Имея примерно одинаковый уровень прививочного «ох­вата» до 1889 г., когда начала свою работу Королевская комиссия, страны затем разнились по этому показателю из года в год все больше и больше. Образцовый немецкий порядок строго выдерживался и в прививочном вопросе, а в Англии количество прививок шло на убыль.

Динамика заболе­ваемости оспой в обеих странах была проанализирована в опубликованной несколько лет назад статье проф. Хеннока из Ливерпульского университе­та. Автором было показано, что в итоге заболеваемость в обеих странах - в одной с почти поголовным прививанием и ревакцинацией детей и в дру­гой, с постоянно снижающимся количеством прививок, полагавшейся глав­ным образом на санитарные меры для контроля натуральной оспы, к концу первого десятилетия XX столетия оказалась стабильно одинаковой и в дальнейшем уже практически не менялась, так что утверждения о герман­ском беспримерном успехе в борьбе с натуральной оспой исключительно благодаря прививкам должны быть пересмотрены[66].

Здесь важно отме­тить, что Англия изначально находилась в значительно худшем положении по сравнению с континентальными странами (особенно такими «заперты­ми» внутри материка, как Германия), так как в нее натуральная оспа беспре­рывно «импортировалась» из южно - азиатских колоний и проникала повсю­ду через морские порты, а потому контроль за этой болезнью действитель­но требовал полного напряжения сил, и особенно безупречной работы пор­товой карантинной службы.

Однако при этом англичане, раз приняв закон, никогда более не впадали в истерику обязательных тотальных детских прививок, ликвидировав в итоге натуральную оспу так, как это предложил Дж. Т. Биггс. Сколько немецких детей заплатили жизнью и здоровьем за утверждение теории «спасающего коллективного иммунитета», осталось неизвестным[67].

Лишь попутно отмечу, что немецкие противники приви­вок отнюдь не прекратили борьбу с прививочным насилием. Врачи и невра­чи объединились в «Союз противников прививок» со штаб-квартирой в Лей­пциге («Verband der Impfgegner, e.V., Sitz Leipzig»), долгие годы регулярно выпускавший журнал «Противник прививок» («Der Impfgegner»), в котором сообщал о неугодных вакцинаторам фактах.

В своей книге «Природа как врач и помощник» известный немецкий писатель и врач д-р Фридрих Вольф (1888-1953) писал: «Вот случай, с которым я столкнулся: здоровый сын одного торговца сразу после прививки заболевает тяжелым гнойным воспалением лимфатических желез на руке, в которую была сделана при­вивка, дело доходит до тяжелого абсцесса подмышечной железы с гангре­нозным распадом; через несколько дней ребенок умирает. Отца, несмотря на отчаянное сопротивление, принуждают прививать и других детей... хотя он уже потерял таким образом своего первого ребенка и хотя в этой местности в течение десятилетий не было ни одного случая оспы.

К сожа­лению, такие случаи не редкость. Почти в каждом номере журнала ("Со­юза противников прививок") можно найти свидетельства и фотографии таких случаев тяжелых осложнений от прививок. Даже такой сторонник прививок, как Штауффер вынужден признать: "Нельзя отрицать, что в результате прививки коровьей оспы скрофулёз, протекающий до сих пор латентно (скрыто), может перейти в активную (воспалительную) стадию и зачастую привести к роковым для ребенка последствиям. Поражения же­лез, экзема (высыпания), заболевания глаз и ушные болезни, также тубер­кулез могут встречаться после прививки в острой форме". При этом нере­шенным остается вопрос, обеспечивает ли прививка действительную за­щиту от оспы. Невозможно оспорить то, что прививочный яд приводит к опасности тяжелых прививочных осложнений у детей»[68].

Борьба против обязательных прививок в Германии продолжалась до самого крушения де­мократических институтов после прихода к власти национал-социалистов. Пример Германии важен еще и потому, что именно на него ссылаются при изложении истории прививок российские вакцинаторы, утверждая, что никакой альтернативы массовым прививкам нет и быть не может. Вот, например, отрывок из статьи 1915 г.: «Что оспопрививание является един­ственной надежной мерой от заболевания оспой, в настоящее время при­знается аксиомой. Где введено обязательное оспопрививание... там забо­левания оспой или совершенно прекратились, или появляются в незначи­тельных долях процента»[69].

Вслед за этим безапелляционным утверждением автор публикации АС. Ноздровский приводил список стран, среди кото­рых почему-то была и Англия (!), а также Америка, в которой количество привитых от оспы традиционно было невелико, невзирая на решения влас­тей[70] , и упускал, например, Швейцарию, давно (еще в 1883 г.!) отменившую обязательность прививок, или Австралию, где обязательность прививок ' существовала в течение лишь очень недолгого времени (после смерти от прививок нескольких детей правительство отменило обязательность этой процедуры); в этих и других «беспрививочных» странах оспы практически не было. В то же время среди упоминавшихся автором в качестве «свобод­ных» от оспы стран была Япония - действительно, с самыми жесткими прививательными законами, и при этом... беспрерывно страдающая от тя­желейших оспенных эпидемий. Об этой стране я хотел бы сказать несколь­ко слов особо.

Япония приняла закон об обязательных прививках младенцам в 1872 г. Закон исполнялся, как и принято у японцев, неукоснительно.

Оспа «не обратила на это никакого внимания», и эпидемии продолжались. Тогда в г. был принят новый закон, требующий прививки каждые 7 лет. С по 1892 г. в Японии было проведено 25 474 370 вакцинаций, ревакцинаций и реревакцинаций, если можно так выразиться.

Итог был вполне предсказуем: в течение этих самых семи лет в Японии было зарегистрировано 156 175 случаев оспы, из которых 38 379 (почти 25%) закончились смертью.

Это было значительно выше смертности в тот период, когда в Японии вообще не было ни одного привитого против оспы.

Заключитель­ным аккордом к семилетке прививочного безумия стал 1893 год: 41898 случаев заболевания оспой и 11852 случая смерти. В 1896 г. японский парламент принял закон, который немедленно было подписан микадо: возраст первой ревакцинации снизился с семи до пяти лет. Невыполнение закона каралось строжайшим образом.

Главный хирург Японии, барон Такалира, принимавший участие в некоем торжественном мероприятии английской медицинской администрации в 1906 г., гордо сообщал: «В Японии нет противников прививок. Каждый ребенок получает прививку в возрасте до 6 месяцев, ревакцинируется, когда идет в школу в возрасте 6 лет. Следующая ревакцинация в 14 лет, когда он переходит в среднюю школу. Мужчины получают прививку перед поступлением на военную службу. Потом прививки проводятся каждый раз при очередной вспышке оспы». История умалчивает о том, задали ли барону вопрос: откуда же берутся эти самые «очередные вспышки», когда среди населения давным-давно уже нет никого, кто бы не получил полную порцию прививок? При­мер Японии подтвердил вывод некоторых исследователей: при неменяю­щихся санитарно-гигиенических условиях смертность населения от оспы возрастает по мере увеличения количества прививок от нее...[71]

Вполне иллюстрирует знакомство АНоздровского с предметом его изучения такая цитата: «В тех городах и государствах, где исчезла оспа благодаря обязательной иммунизации населения, % отношение успешных прививок достигает 97,01 и не бывает менее 95,45%»[72].

Такие фантасти­ческие цифры прививочного «охвата» вряд ли можно было тогда найти и в наиболее прививающих странах с самым что ни на есть законопослуш­ным населением[73].

Вывод автора был вполне ясен: «...система оспоприви­вания, основанная на увещеваниях и уговорах, не может сопровождаться успехом, о чем свидетельствует столетний опыт практического оспоп­рививания в России, не уменьшивший количества оспенных больных... Очевидно, само население не может преодолеть своей пассивности в приобретении иммунизации посредством оспопрививания и нуждается во внешних стимулах воздействия - в обязательности оспопрививания или в интенсивных моральных воздействиях»[74].

Разумеется, слабое и безвольное царское, а потом и Временное прави­тельство на такие «интенсивные моральные воздействия» оказалось неспо­собным, чего нельзя было сказать о большевиках, с которыми вакцинаторы быстро нашли общий язык и которые незамедлительно помогли населению «преодолеть свою пассивность», причем далеко не только в прививочном вопросе.

Русский, а потом и верноподданный советский микробиолог Н. Ф. Гамалея (1859-1949), с 1912 г. заведовавший Санкт-Петербургским (по­зднее - Петроградским) оспопрививательным институтом, один из тех чи­новников с академическими титулами от медицины, кто был готов служить любой, даже самой людоедской власти, лишь бы та давала ему сытный паек и сохраняла за ним посты, вовремя ввернул проект борьбы с натуральной оспой. Нет сомнений, что и малограмотным, особенно в медицинских воп­росах, красным комиссарам Гамалея повторил вслед за Прусской Медицин­ской комиссией, что прививки коровьей оспы совершенно безопасны[75].

Уже в 1918 г. оспопрививание стало всеобщим и обязательным в северных обла­стях, а 10 апреля 1919 г. Ленин подписал декрет Совета Народных комисса­ров «Об обязательном оспопрививании», которым устанавливалось: «В це­лях более успешной борьбы с эпидемией оспы и для улучшения существую­щей ныне постановки оспопрививания Совет Народных комиссаров поста­новил: установить в Республике обязательность оспопрививания на ниже­следующих основаниях: 1) обязательному оспопрививанию подлежат все родившиеся, 2) все поступающие в учебные заведения всех типов, приюты и интернаты, 3) все поступающие и поступившие в армию и флот, 4) все рабочие и служащие во всех предприятиях и учреждениях, 5) все поступаю­щие в тюрьмы и др. места заключения... Лица, уклоняющиеся от обязатель­ного оспопрививания, а равно и лица, не озаботившиеся своевременным производством обязательного оспопрививания своим несовершеннолет­ним детям или другим несовершеннолетним, находящимся на их попече­нии, а также учреждения, в ведении которых находятся подлежащие оспопрививанию группы населения, подлежат ответственности перед Народным Судом»[76].

Впрочем, вряд ли дело часто доходило до народных судов. Были и другие, вполне большевистские методы решения проблемы: «Помимо са­нитарной пропаганды... использовался и ряд достаточно жестких нестан­дартных мер (при уклонении от прививок - лишение продовольственных карточек, жалованья, отказ в прописке для приезжих и др.). Факт прививки подтверждался специальным штампом в трудовой книжке, а у детей - в метрике»[77].

Нестандартно, что и говорить. Но вполне в рамках представле­ний о законности - так, как это понималось в Советской России.

Сейчас трудно сказать, были ли фантастические успехи (практическое исчезновение натуральной оспы к 1930 г.), достигнутые в СССР, выдум­кой или же в какой-то степени соответствовали реальному положению дел. Вакцинаторы всегда очень любили фальсифицировать статистику в свою пользу, а в стране, где фальсификация являлась официальной госу­дарственной политикой, им, конечно, было особое раздолье. Одно несом­ненно: не будь в 1920-х годах реорганизована вся медицинская система и введен жесточайший санитарный контроль с ранней изоляцией заболев­ших и наблюдением за контактировавшими с ними (очевидно, среди кон­сультантов были и другие специалисты, грамотнее патологических при-вивателей вроде Гамалеи), оспа вряд ли была бы серьезно потревожена даже в том случае, если бы всех прививали каждый год.

В то время, когда в Советской России принимались законы об обяза­тельном оспопрививании, позднее распространившиеся на весь СССР, прививочная кампания терпела очередное фиаско - на этот раз на Филип­пинах. Под испанским владычеством эта страна уже вкушала прививоч­ные «блага» с 10%-ной эпидемической смертностью от оспы, но особого усердия в этом деле традиционно ленивые испанцы не проявляли, что, вероятно, и спасало какое-то время филиппинцев. Оспа действительно причиняла островитянам немало неприятностей из-за совершенно не­удовлетворительной санитарно-гигиенической обстановки.

Но вот Фи­липпины были захвачены Соединенными Штатами[78], и положение резко изменилось. Новые территории стали отличным рынком сбыта вакцин - естественно, принудительного, иначе аборигены не уразумеют всех «преимуществ» изобретенного европейцами метода отравления орга­низма и распространения болезней.

Постоянные и обязательные прививки против оспы начались в 1905 г. С 1911 по 1920 г. на островах было сделано 24 436 889 прививок[79].

На фоне 95% привитого десятимиллионного населения в страшную эпидемию ос­пы 1918-1920 гг. было зарегистрировано 163 000 случаев, из которых 71 000 закончилась смертью (здесь есть некоторый разнобой в данных: по некоторым найденным мною источникам, это соотношение было 112 549 и 60 855 соответственно; меньше случаев, но смертность ощутимо вы­ше).

В наиболее вакцинированной части Филиппин, а именно в Маниле... читатели уже догадываются? Смертность от оспы была чудовищно высо­кой - 65,3%: 1326 случаев заболевания и 869 смертей. Наименьшая смерт­ность (11,4%) была там, где вакцинаторам активно сопротивлялись; на Филиппинах это был остров Минданао, жители которого известны свои­ми «религиозными предрассудками» (включавшими отказ от прививок). Попутно: эпидемия оспы была лишь частью эпидемических несчастий, свалившихся на население Филиппин в эти годы. По Лионелю Доулу, эта эпидемия совпала (случайно ли?) с эпидемиями малярии (93000 умер­ших), инфлюэнцы (91000 умерших), туберкулеза (80000 умерших), ди­зентерии, холеры и тифа (70000 умерших от всех трех болезней)[80].

Несмотря на все прививки, оспе не было сделано исключения в скорб­ном мартирологе. Есть очень интересная дополнительная информация относительно этой страшной эпидемии, которая, возможно, прольет свет на ее причину. В 1918 г. США почему-то потребовалось реализовать большее количество вакцин, чем обычно. В этом году, при отсутствии каких-либо признаков эпидемии (были единичные случаи оспы с мягким течением, которые уже долгие годы постоянно присутствовали на Филиппинах), с помощью армии (наряду с полицией - отличный инструмент для обеспечения потребления спасительных медицинских услуг!) привив­ки были сделаны 3 285 376 филиппинцам. Из ранее привитых 47 369 заболе­ли оспой, а 16 477 умерли. Само собой разумеется, что единственно воз­можный вывод, к которому могли прийти вакцинаторы, - мало прививок. Тем более что по какому-то загадочному стечению обстоятельств имен­но в этом году началась оспенная эпидемия. В1919 г. прививки были сде­ланы уже 7670252 человекам. Из них заболело 65180, а 44408 умерло. То есть после первого прививочного налета умерло около трети заболев­ших, а после второго - две трети. Вероятно, если бы эпидемия продлилась еще, американцы (со своими прививками) и другие инфекционные болез­ни просто бы постепенно истребили всех островитян[81].

Вернемся снова на Британские острова. После 1907 г. острота приви­вочного вопроса сошла с повестки дня, и многие организации, боровшие­ся с прививочным насилием, постепенно прекратили свое существова­ние. Однако промывание мозгов публике и, естественно, молодой вра­чебной смене не прекратилось ни в малейшей степени. Хочу ненадолго обратиться к дискуссии, начало которой было положено статьей д-ра Р. Гарроу, опубликованной в «Британском медицинском журнале» 14 янва­ря 1928 г., в которой он показал, что смертность от натуральной оспы в Англии и Уэльсе в 1923 и 1926 гг. среди привитых в возрасте старше 15 лет была в 5 раз выше, чем среди непривитых.

---

[1] Подробно история натуральной оспы и борьбы с ней, включая опыты Дженнера и его последователей,   будет изложена в моей книге «Прививки: государство против граждан».

[2] Именно натуральная оспа. Название «черная оспа», еще встречающееся у некоторых малограмотных авторов, на самом деле является просторечным наименованием лишь самого тяжелого варианта течения натуральной оспы, а именно геморрагического, а не заболевания в целом. В дальнейшем в этой главе я буду использовать термины «натуральная оспа» и «оспа» для обозначения одной и той же болезни, вызываемой вирусом variola.

[3] От лат.  inoculare — пересаживать, переносить (Арнаудов Г. Terminologia medica polyglotta. Медицинская терминология на пяти языках. София, 1979, с. 214). Вообще идея искусственного заражения инфекционными болезнями известна разным человеческим культурам с давних времен. Иногда под ней была рациональная почва, когда наблюдениями устанавливалось, что перенесение той или иной болезни в легкой фор­ ме могло предотвратить эту болезнь или ее особенно тяжелую форму в будущем, но часто она носила исключительно религиозно-культовый характер и имела под собой не больше оснований, чем молитвы русских крестьян «матушке оспе». Из продуктов болезней, которыми проводилось искусственное заражение, можно упомянуть, на­ пример, использовавшуюся с незапамятных времен мокроту больных бронхопневмо- нией или гной из сифилитического шанкра (Намибия, Сенегал, Конго).

[4] Техника проведения инокуляции браминами подробно описывается в письме д-ра Дж. Холвелла, отправленном им президенту Королевской коллегии врачей в 1747 г. См.: Hedge В. М. Vaccination in India ///АР/. 1998, vol. 46, 5:472-473. Благодарю д-ра Б. Хеджа (университет в Манипале), любезно приславшего мне копию своей статьи.

[5] Впервые это было показано проф. Чарльзом Крейтоном в его знаменитой книге «История эпидемий в Британии» (Creighton С. History of Epidemics in Britain, Cambridge, 1891-4) и полностью подтверждено в сравнительно недавней статье Carmichael A. G., Silverstein A. M. Smallpox in Europe before the Seventeenth Century: Virulent Killer or Benign Disease? // / Hist Med Al Sc. 1987; v. 42, pp. 147-168.

[6] С того времени именно самые беззащитные — контингент разносортных приютов, домов ребёнка и аналогичных заведений — традиционно являются наиболее удобным человеческим материалом для вакцинаторов. Недавние советские примеры приви­вочных опытов над детьми документированы в докладе Российского национального комитета по биоэтике при АН РФ «Вакцинопрофилактика и права человека», М., 1994. Вот что пишет вирусолог Г. П. Червонская в своем материале: «Мифы и правда о прививках», входящем в доклад: «Создатели и контролеры лекар­ственных биологических препаратов — вакцин и сывороток — изучают свои творения на детях. В условиях российского правового невежества риск того, что родители зададут ученым малоприятные вопросы, практически сведен к нулю. Я уже не гово­рю о школах-интернатах, где совершенно спокойно изучается любая вакцина... Представленные факты по использованию «добровольцев» отечественными врача­ми-экспериментаторами говорят о том, что опыты проводятся в «полном соответ­ствии с этическими нормами страны, где осуществлялось данное испытание»... Од­нако эти "нормы" не имеют ничего общего с общечеловеческими ценностями и с мировой практикой, принципами и положениями, изложенными в статье 1 Нюрнбер­гского кодекса, а также в части 2, статье 1 Хельсинкской декларации и части 1, статье 9 Токийской и Венецианской деклараций. Мировая общественность долгие годы вводилась в заблуждение дезинформацией, заведомо ложными заявлениями о том, что «в соответствии с Советским законодательством подобная практика в СССР недопустима» или: «в СССР, в отличие от многих других стран, испытания новых препаратов... не могут проводиться на здоровых добровольцах, поскольку это не оправдано с этической и научной точек зрения...».

[7] В российских источниках его также называют Димсдалем или Димсталем.

[8] Ни одному из даже самых благоговейных и восторженных биографов Дженнера (вроде Барона) не удалось обнаружить ни единого свидетельства, что тот что-либо слышал о коровьей оспе до 1787 - 1788 гг., когда начал опрашивать знакомых врачей и хирургов об этой болезни. В более поздних трудах иных «историков медицины», в том числе и российских, дженнеровская выдумка обросла уже совершенно невероятными и фанта­стическими подробностями: «Английский сельский врач Эдуард Дженнер... пользуясь советами видного патолога и хирурга Джона Гантера... длительно проводил многочис­ленные опыты над разными видами животных (четвероногие, птицы): наблюдал за течением оспы у них, передачей заражения, случаями невосприимчивости» (Заблудов-скип П. Е. и др. История медицины. М., 1981, с. 149). Конечно, публикация этой откро­венной чуши, да еще в официальном учебнике по истории медицины, не могла стать возможной, если бы не почти двухсотлетнее промывание мозгов и замалчивание реальных фактов истории прививок. Думаю, читателям будет небезынтересно узнать, что видный и уважаемый французский доктор Жан Вердье опубликовал в 1801 г. шестнадцатистраничную брошюру под названием «Критический и аналитический взгляд на вакцину и вакцинацию», в которой он охарактеризовал защи­ту коровьей оспой как глупую выдумку, которая могла родиться скорее в пустых головах болтунов и бездельников, чем тех, кто имеет реальный опыт наблюдения за этой болезнью, т.к. решительно ничего общего между двумя оспами, кроме сходства в названии, нет. Помимо прочих весьма разумных мыслей, высказанных в своей работе, Вердье определил крайней глупостью и безрассудством то, что никто не изучал и даже не пытался изучать побочные эффекты вакцинации, пытаясь проследить дальнейшее состояние здоровья привитых, и пророчески заметил, что эта процедура, если станет массовой, может дать начало новым болезням.

[9] Примечательно, что Дженнер в своих публикациях ни разу не упомянул о деталях этого исторического события, но на основании другой, более подробно им описан­ ной инокуляции одного конюха можно предположить, что Дженнер инокулировал все объекты своих экспериментов по наимягчайшему методу Саттона. Поэтому все нынешние разговоры апологетов прививания «о смертельной дозе» и «страшном риске великого медика» могут вызвать разве что улыбку.

[10] Впоследствии Дженнер, смакуя эффект своего «открытия», еще много раз инокули­ровал этого слабого, болезненного мальчика (так и называя его снисходительно в своих письмах — «мой бедный Фиппс»), убеждаясь, что никакой реакции не наблюдается. Разбогатев, Дженнер подарил Фиппсу коттедж. Правда, как следует насладиться честно заработанным Фиппсу не удалось — в возрасте 20 лет он скончался, как и сын Дженнера, от туберкулёза.

[11] См.: Baxby D. Edward Jenner's Unpublished Cowpox Inquiry and the Royal Society: Everard Home's Report to Sir Joseph Banks // Medical History. 1999; 43:108-110.

[12] Об этом Дженнер в своей статье 1798 г. скромно упомянул следующим образом: «На 8-й день мальчик был уже свободен от своего недомогания... но оказался неподходящим для инокуляции, так как, вскоре после эксперимента, он заболел лихорадкой в работном доме» (выделено мной. — А.К.). Подумать только, какое совпадение! Идея объяснения осложнений была творчески развита его последователями: что бы худого ни случилось вслед за прививкой, с ней не связано. В следующей статье, также напечатанной им отдельной брошюрой в 1799 г., Дженнер, всё же, сообщил, что мальчик скончался — вероятно, от рожистого воспаления.

[13] Здесь еще следует отметить, что многие инокуляторы - в том числе и Томас Димсдэйл - отмечали, что после первой инокуляции сделанная позднее повторная очень часто приводит к появлению на коже тех же самых элементов, и это вовсе не является абсолютным свидетельством «неуспеха».

[14] Я подчеркиваю здесь «русский», потому что в некоторых работах по истории медицины встречается ошибочное утверждение, что Мухин сделал прививку первым в Российской империи. На самом деле первым, вероятно, прививку сделал известный рижский врач Отто Гун (1764-1832) 27 ноября 1800 г. См.: Канеп В. К характерис­тике русско-латышских научно-медицинских связей // Из истории медицины - К. Рига, 1973,  с. 46-47.

[15] Об этом писал и Крейтон в своем сочинении «Дженнер и прививки: странная глава в истории медицины», 1889 г. (о Крейтоне еще будет сказано далее) и не так давно подтвердил на основании своих собственных исследований англичанин Питер Ра-зель. См.: Razzel P. Edward Jenner's Cowpox Vaccine: The History of a Medical Myth. Caliban Books, 2nd ed., 1980.

[16] Во многих странах еще в течение долгих десятилетий пытались цепляться за джен­неровские выдумки, часто только для того, чтобы не быть вынужденными признать собственную глупость и легковерие. В 1840 г. председатель комиссии по ревакцина­ции Французской Академии наук Седильо заявлял: «Привитие коровьей оспы по силе и продолжительности своего предохраняющего действия есть неприкосновенная святыня; не посмеем же мы касаться до нее и не сделаем из наших заблуждений оружия, которое могло бы обратиться против нее» (цит. по: Рейтц В. «Критический взгляд на оспопрививание». СПб., 1873, с. 28-29). Собственно, вот на таких «непри­косновенных святынях» и страхе перед «готовым обратиться против них оружием» прозревшего общественного мнения и основаны прививочные ритуалы. А Королев­ская комиссия (см. далее) даже в самом конце XIX в. утверждала, что «лишь в исключительных случаях вакцинация младенца не обеспечивает ему пожизненного иммунитета к натуральной оспе» (Fenner F. et al. Smallpox and its eradication. WHO, Geneva, 1988, p. 271).

[17] Попутно можно отметить, что попытка Дженнера начать собственную прививочную практику в Лондоне завершилась полным провалом.

[18] Не это ли имел в виду малограмотный советский прививочный агитатор, сообщив­ший в своей книге: «Много пришлось пережить ученому, вынести травлю мракобе­сов и лжеученых»? (Блинкин С.А. «Вакцины защищают». М., 1983, с. 25).

[19] Так, д-р Гиль, «главный оспопрививатель в Мюнхене», заявлял: «Мы обязаны вакци­ нации не только искоренением оспы, но и уменьшением смертности вообще, умень­шением бедности, сохранением здоровья и красоты, увеличением человеческих радостей и блаженства» (Dr. F. Giel. Die Schutzpocken-Impfung in Baiern. Munchen, 1830, S. 166). А д-р Краус, один из инициаторов введения закона об обязательном оспопрививании в Баварии, в своей книге сообщал: «После вакцинации кости и хря­ щи усиливаются, дети вдруг начинают ходить; бледные, хилые золотушные дети становятся здоровыми и крепкими; мозг и нервы развиваются быстрее, вообще дети становятся умнее и красивее; идиотизм и кретинизм вследствие вакцинации заметно уменьшаются, даже немые начинают говорить»  (Dr.  Krauss Die Schutzpockenimpfung. Niirnberg, 1820. Цит. по, Рейтц   В. Критический взгляд на оспопрививание, с. 5-6 и 25-26). Подобного рода «научные сообщения» стояли за введением обязательного оспопрививания и в других странах. Жаль, что их авторы не испытали прививки на себе, дабы убедиться, что те на самом деле никак не влияют ни на идиотизм, ни на кретинизм.

[20] Вот свидетельство немецкого врача Зигмунда Вернера: «Я помню то время, когда я, не освободившись еще от наклонности jurare in verba magistri (слепой веры в слова учителей. - А.К.), был воодушевлен верой в благодетельную силу вакцинаций, зная о них лишь понаслышке. Собственные мои наблюдения привели меня к противопо­ложному воззрению. После того как я несколько раз видел вакцинные пустулы одновременно с оспенным заболеванием или незадолго перед ним; после того как на моих глазах умирали от оспы такие люди, которые были привиты не только два раза, но и много раз; после того как я убедился, что вакцинация не имеет ни малей­шего или только воображаемое предохранительное значение как против ветряной, так и против натуральной оспы; после того как я часто наблюдал, какие серьезные заболевания и дурные последствия причиняются вакцинацией и ревакцинацией; и, наконец, после того как я слишком часто бывал свидетелем, что дети совершенно здоровых родителей начинали хворать и потом буквально увядать вслед за вакцинацией или делались в высшей степени золотушными,— после таких очевидных фактов я должен был из горячего приверженца обратиться в убежденно­го противника вакцинаций. И теперь, совершивши оспопрививание коровьей лимфы 3555-ти субъектам, имея, следовательно, достаточно случаев прийти к самостоя­тельному суждению о достоинстве обязательного оспопрививания, я вынужден со­гласиться с мнением профессора Йозефа Германа, что "вакцинация принадлежит к числу величайших заблуждений и обманов медицинской науки"». А вот цитата и из самого проф. Германа, бывшего много лет главврачом Венской городской больни­цы: «Я смотрю на все дело оспопрививания вместе с его теорией как на самое вульгарное и вредное шарлатанство и считаю за оскорбление чистой науки, когда оспопрививанию приписываются какие-то научные признаки» («Die falschen Grundlagen des Reichs-Impfzwangsgesetzes von 1874, von Gustav Heymann», 1882, с 16-17. Цит. по: Бразоль Л. Е. Дженнеризм и пастеризм. Критический очерк научных и эмпирических оснований оспопрививания. Харьков, 1885, с. 138-139). Или вот слова д-ра Стоувелла, сказанные им в 1870 г. (за плечами 25 лет вакцинаторского стажа): «Прививки - не просто иллюзия, но проклятие для человечества. Иррацио­нально даже утверждать, что гнилая материя, взятая из пузырей органического происхождения, может каким-либо иным образом влиять на человеческий орга­низм, кроме того, что будет наносить ему вред. Сначала говорили, что прививка защищает на всю жизнь. Когда оказалось, что это не так, предложили ревакцинацию каждый седьмой год. И это не вышло. Тогда стали искать необходимую коровью оспу. Коровам делали уколы человеческой оспы, и гнилое выделяемое этой опера­ции называли оспенной лимфой. Этот жуткий яд вносят в человеческий организм, независимо от того какие болезни были у животного и у человека. Ныне это назы­вается "истинной вакциной". Эта чистая лимфа переносит от ребенка к ребенку болезни. Госпиталей и аптек стало больше на 80%, и этот рост продолжается. Какие там 450 врачей в "Синей книге", когда только в одном Лондоне 3000 врачей?»

[21] То, что врачи имеют в прививочном вопросе свои интересы, весьма далекие от заботы о благе пациентов, всегда было секретом Полишинеля. Приведу цитату из доклада, прочитанного в январе 1883 г. английским врачом Алинсоном: «Посмотри­ те, какие мы делаем на этом деньги! За каждую прививку выходит шиллинг или шиллинг и шесть пенсов, да еще премия за хорошую работу. Добавьте сюда частную практику - от шести пенсов до пяти фунтов. Увидев, как это оплачивается, вряд ли вы пойдете к заинтересованной стороне за непредубежденным советом. Если вы хотите знать правду о прививках, идите к тем, кто не делает на них никаких денег. Если бы врачи получали шиллинг, стреляя, в качестве профилактической меры против кори, в луну каждый раз в полнолуние, они бы доставили статистику, дока­зывающую, что нет более эффективной практики и что население вымерло бы, если бы она прекратилась» (Vaccine Inquirer, 1883).

[22] Д-р Джон Скотт, врач Манчестерской больницы женских и детских болезней, а также яростный защитник прививок, заявил в публичной лекции «Оспа и прививки» следующее: «На мой вопрос, сколько времени ребенок болен, матери очень часто отвечают: доктор, он вообще не был здоров с момента, как сделали прививку. Нельзя обойти того факта, что прививки ненавидимы среди рабочего класса, но крайней мере в Ланкашире». Широкую известность получила история с немецким школьным инспектором, который на заданный в одном из классов вопрос: «Почему мать прятала маленького Моисея в тростниках?», получил ответ: «Она прятала его от прививок!». Такие примеры отношения населения к прививкам можно приводить бесконечно.

[23] Первые случаи заражения сифилисом через прививки были зарегистрированы в Италии в 1814 г.; там же в 1861 г. в Ривальте 44 из 63 привитых детей были заражены сифилисом, причем некоторые заразили им еще и матерей и нянек (Fenner F. Smallpox..., p. 264-265). В СПб-ском Воспитательном доме в отчете за 1860 г. было сообщено о 177 случаях заражения детей сифилисом во время прививания их от оспы. (Здекауэр Н. Ф. О причинах возобновления оспенных эпидемий, несмотря на вакцинацию, и о мерах к ограждению от них. СПб., 1891, с. 10). Проф. Крейтон в своей статье в 9-м издании «Британской энциклопедии» (см. далее) указал, что в 1854 г., т.е. на следующий год после принятия закона об обязательных прививках, количество случаев сифилиса у детей в возрасте до 1 года выросло наполовину и с тех пор неуклонно растет. Метод лабораторного обнаружения бледной трепонемы, возбудителя сифилиса, был разработан немецким бактериологом Августом Вассер-маном (1866-1925) лишь в 1906 г. У младенцев врожденный сифилис может не иметь никаких клинических проявлений, и соответственно инфицированный им мог не вызывать никаких подозрений у переносящего прививочный материал от одного ребенка другому.

[24] Подробнее об этом см.: Durbach N. They Might As Well Brand Us: Working Class Resistance to Compulsory Vaccination in Victorian England (Soc Hist Med. 2000; Vol. 13, No. 1, p. 45-62). Благодарю д-ра Надава Давидовича (Тель-Авивский университет), обратившего мое внимание на эту публикацию и любезно приславшего мне копии нескольких цитируемых в этой главе статей.

[25] Об истории движения против прививок (или за отмену их обязательности) в Англии см.: Porter D., Porter R. The Politics of Prevention: Anti-Vaccinationism and Public Health in Nineteenth-Century England // Medical History. 1988, 32:231-252, и особенно MacLeod R M. Law, Medicine and Public Opinion: The Resistance to Compulsory Health Legislation 1870-1907 // Public Law. 1967, p. 107-128, 189-211. В этих двух статьях даются также краткие биографии главных действующих лиц антипрививочного движения в Англии.

[26] Вряд ли может быть дан лучший ответ на вопрос, кто же для кого существует - прививки для народа или народ для прививок, нежели простое цитирование этой чудовищной по своему цинизму фразы.

[27] Чарльз Вашингтон Най, владелец магазина из Чатема, двое детей которого умерли вскоре после получения прививки от оспы, отказался вакцинировать третьего, за что и был оштрафован шесть раз и один раз посажен в тюрьму. Когда Чарльз Смолмен из Рочестера был вызван в суд графства Кент в 1882 г. за отказ прививать детей, он объяснил судье, что его младший ребенок умер от прививки. Дж. Найт, судья, возразил ему «Даже если 9то так, в законе об этом ничего не сказано». Рабочий Томас Хей был оштрафован и приговорен к заключению судом в 1872 г., не успев даже раскрыть рта и объяснить, что ребенок, здоровьем которого он «пренебрегал», уже три месяца как был в могиле. Пусть сами читатели решат, какое отношение к прививкам и их радете­лям вызывали в обществе истории подобного рода... Доктора, грудью стоящие за прививки сегодня! Вам не стыдно делить такое позорное наследие?

[28] Разумеется, даже мысли об ответственности за вред, приносимый прививками, в том числе и за многочисленные случаи смертей и увечий после них, у врачей никог­да не возникало.

[29] Британский «Реджистрар Дженерал» скорбно констатировал, что в то время, когда тиф и иные инфекционные болезни постепенно исчезают, только оспа в последнее время неизменно на подъеме: после почти 30 лет обязательных массовых прививок она в 1880 г. на 50% превышает средний уровень десяти предыдущих лет! Из недав­них работ можно отметить книгу Энн Харди (Anne Hardy The Epidemic Streets: Infectious Disease and the Rise of Preventive Medicine, 1856-1900 Oxford, 1993, p. 110-151), в которой она открыто обвиняет английские медицинские власти в гранича­щей с ослиным упрямством прививочной «зашоренности» и показательном пренеб­режении к методам санитарии и гигиены, из-за чего фактически в течение всего ХГХ века Англии не удавалось добиться реальных успехов в борьбе с натуральной оспой, сколько бы законов ни принималось и прививок ни делалось.

[30] К 1889 г., когда была создана Королевская комиссия (см. далее), санкции в городе были применены к 6 тыс. человек, из которых 3 тыс. были оштрафованы, а 34 посажены в тюрьму.

[31] Д-р Хейгарт известен еще и тем, что в 1793 г. первым заявил о возможности ликвидации натуральной оспы (правда, лишь в Великобритании, а не на всей планете) и предложил свой план реализации этого. По его мнению, ликвидация оспы могаа быть достигнута путем массовых инокуляций населения, ранней изоляции заболевших, дезинфекции помещений и личных предметов, находившихся в пользовании заболевших оспой, назначения специальных инспекторов, призванных следить за выполнением правил и пр. В 1799 г. с похожим проектом выступил д-р Карл, директор Инокуляционного института в Брно (Fenner F. Smallpox.., p. 256). Авторитет Хейгарта как специалиста по натуральной оспе был столь высок, что Дженнер не удержался и в 1794 г. написал ему, сообщая об услышанных им «изумительных» народных преданиях о спасении от натуральной оспы при помощи коровьей. Разумеет­ся, он ожидал восторгов, но ответное письмо было ледяным душем: «Ваше сообщение относительно коровьей оспы и в самом деле весьма странно и изумительно и находит­ся в таком противоречии со всеми последними наблюдениями, что потребуются в высшей степени убедительные доказательства, чтобы оно было сочтено правдопо­добным. Вы пишете, что вся история этого редкого явления скоро будет опубликова­на, но не указываете, Вами или иным медиком. Так или иначе, я полагаю, что не может быть никакого доверия народным выдумкам. Автор не должен допускать ничего, кроме того, что он доказал своими собственными наблюдениями как на человеке, так и на животных» (Creighton С. History.., v. 2, p. 559).

[32] В 1870 г. прививки делались 95% новорожденных Лейстера, в 1890 г. - лишь 5%.

[33] Вакцинаторы с нетерпением ждали «неизбежных» эпидемий в Лейстере («Боже, покарай Лейстер!»); в 1884 г. «Ланцет» даже открыто призвал жителей города перед опасностью расползающейся по Англии очередной (какой уже по счету за столетие «спасительных прививок»?) эпидемии оспы прибегнуть к помощи вакцинаций. Призы­ вы остались без ответа. Прививок не было, и не было ни эпидемии, ни даже хотя бы самой малой, на радость прививателям, вспышки. Всего двое заболевших в 1884 г. - и те оказались, как на грех, привитыми... В 1892 г. вместо умершего старого и опытного доктора городским санитарным врачом был назначен молодой доктор Джозеф Пристли, поставивший ребенку с натуральной оспой, бывшему в больничном карантине, диагноз ветряной оспы. В результате этой трагической ошибки в городе заболели 358 человек, из которых 21 (5,8%) скончались - небывалая для того периода по своей малости как «эпидемическая» заболеваемость, так и смертность - обычно болели тысячи, а умирали сотни! Если исключить этот злополучный год, то за 60 лет, с 1873 г. по 1933 г., Лейстер потерял от оспы... 50 человек (См.: Fraser S. M. F. Leicester and Smallpox: The Leicester Method // Medical History. 1980; 24:315 - 332). И сто лет спустя адвокаты прививок не могли смириться с публичным лейстерским позором, что можно видеть хотя бы из злобной статьи Swales I D. The Leicester anti-vaccination movement // Lancet. Oct. 24, 1992; 340:1019 - 1021, в которой автор-профессор скорбит о несчастном населении города, которым в течение 40 лет помыкала-де «маленькая группа безрассудных фанатиков» (small irrational group of fanatics).

[34] Ахшарумов Д. «Записка об оспопрививании». Полтава, 1884, с. 6.

[35] В самом начале книги Владимир Рейтц сообщил, каким образом его заинтересовал прививочный вопрос: «Впервые сомнение в спасительной роли при­вивания коровьей оспы возникло у меня во время моего прикомандирования Конфе­ренцией Медико-хирургической академии к Санкт-Петербургскому Воспитатель­ному дому. Присутствуя в то время при вскрытиях, я с изумлением заметил, что почти всегда часть, иногда большая, а иногда и все умершие дети, представляли или только начало развития вакцинных пустул, или же эти пустулы находились в даль­нейших изменениях. Зная и убедясь в том, что в здешнем Воспитательном доме только здоровым детям прививается оспа, я невольно задался вопросом, каким обра­зом эти, еще так недавно здоровые дети появились на секционном столе и при вскрытии представляли то те, то другие болезненные изменения, служившие при­чиной их смерти. В числе этих болезненных изменений, как я мог убедиться, первое место по количеству и значению занимали рожистые процессы... то есть такие заболевания, которые произошли непосредственно от привития коровьей оспы и где, следовательно, смерть ребенка прямо обусловливалась насильственным внесе­нием в его организм животного яда вакцины, хотя и с целью спасти его от могущего когда-нибудь произойти заболевания оспой. Это и побудило меня уже в 1863 году в моей диссертации... поместить следующее положение1 одна из главных причин гро­мадной смертности в Воспитательном доме есть оспопрививание» (В. Рейтц Кри­тический..., с. 7-8).

[36] На это позднее также указал д-р Н. Черепнин в своем докладе в Обществе Петер­бургских практических врачей: «Одно обилие лимф уже не говорит в пользу какой-либо из них... Заболевание настоящей оспой и прививной суть два отдельные про­цесса, могущие одновременно протекать на одном и том же человеке, нимало не влияя друг на друга». Логичный вывод докладчика: «Надежнейшим средством огра­ничения суммы заражений следует признать правильное устройство специальных госпиталей для заразных больных вообще и оспенных особенно» (Голос. 5.02.1883, с.2-3).

[37] «Записка об оспопрививании и о значении статистики оспопрививания, представлен­ная в Медицинский совет заведовавшим оспопрививанием в Петербурге совещательным членом Медицинского совета, доктором медицины В.С. Снигиревым, по случаю предполагаемого введения оспопрививания в Империи» (Правительствен­ ный вестник. 29.11.1875, № 267).

[38] Руднев М. По вопросу о введении обязательного оспопрививания в России // Жур­нал для нормальной и патологической гистологии и клинической медицины. 1875, ноябрь-декабрь, с. 573-580.

[39] При этом заслуживает быть отмеченным, что и «отсталые» российские академичес­ кие круги, в отличие от «продвинутых» западноевропейских, далеко не были едино­ душны в своем отношении к прививкам. Так, на запрос о пользе оспопрививания, заданный Харьковской губернской земской управой в 1869 г., представители медицинского факультета Харьковского университета ответили, что «трудно привести учение об оспопрививании в согласие с основами научной гигиены и патологии, и еще труднее привести научные доказательства в пользу оспопрививания». Цит. по: Бразоль Л. «Мнимая польза и истинный вред оспопрививания». СПб., 1884, с. 2.

[40] О краткой истории антипрививочного движения в США и некоторых его аспектах на примере Портленда (Орегон) см.: Johnston R. D. The Radical Middle Class: Populist Democracy and the Question of Capitalism in Progressive Era Portland, Oregon. Princeton University Press, 2003. В частности, автор подчеркивает: «В последние десятилетия ХГХ в. оппозиция прививкам приобрела статут истинного, хотя и скачкообразного, массового движения». В некоторых штатах вынуждены были отменить уже приня­тые законы об обязательных прививках из-за общественных протестов. Искренне благодарю проф. Роберта Джонстона, любезно предоставившего в мое распоряже­ние материалы будущей книги во время своего визита в Израиль в 2001 г.

[41] Разумеется, в армии и на флоте, а также в тюрьмах дело обстояло совершенно по- иному. Вот как Джек Лондон описывает свой опыт получения прививок в тюрьме в рассказе «Сцапали» (1907 г.): «Выстроившись тесной вереницей, в затылок друг другу, причем задний держал руки на плечах переднего, мы перешли в другой большой "вестибюль". Здесь нас выстроили у стенки, приказав обнажить левую руку. Студент-медик, практиковавшийся на такой скотине, как мы, обошел ряд. Он делал прививку еще вчетверо проворней, чем цирюльники делали свое дело. Нам велели соблюдать осторожность, чтобы не задеть за что-нибудь рукой, пока не подсохнет кровь и не образуется струпик, и развели нас по камерам. Здесь меня разлучили с моим новым приятелем, но он все же успел шепнуть мне: «Высоси!». Как только меня заперли, я начисто высосал ранку. Потом я видел тех, кто не высосал: у них на руках образовались ужасные язвы, в которые свободно вошел бы кулак. Сами виноваты! Могли бы высосать...». Относительно прививоч­ ных расправ с гражданами с помощью полиции см.: Albert M. «The Last Smallpox Epidemic in Boston and the Vaccination Controversy», 1901-1903 // N Engl J Med. February 1, 2001; 344:375-379.

[42] Вкратце печальная история этого судебного дела излагается в главе «Обязательные прививки: как это случилось?» (Mandatory Vaccinations: How Did It Happen?) книги Култера и Фишер, о которой речь пойдет в главе, посвященной коклюшу (Coulter H.L., Fisher В.L. «A Shot in the Dark». N.Y, 1991, p. 197-198).

[43] См.: Meade T. «Civilizing Rio de Janeiro»: the public health campaign and the riot of 1904 // J Soc Hist. 1986;   (20)2:301-22.

[44] Чарльз Крейтон, автор знаменитого классического труда «История эпидемий в Британии» (1891-1894), был, вероятно, одним из крупнейших историков эпидемиологии и одним из наиболее талантливых и образованных европейских ученых XIX - начала XX в. Интересующихся биографией Крейтона я отсылаю к статье Cook G. С. Charles Creighton (1847-1927): eminent medical historian but vehement anti-Jennerian //Journal of Medical Biography. 2000; 8:83-88, и особенно к детальному очерку Э. Андервуда «Charles Cheighton, the man and his work», опубликованному во втором издании «The History of Epidemics in Britain» (1965), vol. 1, p. 43-135. Благодарю д-ра Дж. Кука (Welcome Institute for the History of Medicine, London), любезно приславше­ го оттиск своей статьи.

[45] «Естественная история коровьей оспы и прививочного сифилиса» (1887) и «Дженнер и прививки: странная глава истории медицины» (1889).

[46] Показательно, что из ряда печатавшихся в США репринтов девятого издания «Британской энциклопедии» статья Крейтона была выброшена! Как известно, свобода слова, тем более в научных вопросах, означает, что говорить можно всё, кроме того, что говорить нельзя.

[47] Перу Уоллеса принадлежат известные антипрививочные памфлеты «Прививки ока­зались бесполезными и опасными» (1885, 2-е изд. в 1889), «Прививки - обман, принуждение к ним - преступление» (1898) и «Краткое изложение доказательств, что прививки не предотвращают оспы, но на деле увеличивают заболеваемость ею» (1904), в свое время наделавшие немало шума и сильно подорвавшие позиции вакцинаторов. Уоллес был приглашен в Королевскую комиссию, но отказался войти в ее состав и выступал лишь в качестве свидетеля. Его слова, слова ученого с мировыми именем, сказанные во время дачи показаний,   заслуживают быть вынесенными в эпиграф любой медицинской книги: «Свобода гораздо значительнее и важнее, неже­ ли наука». К сожалению, автор сравнительно недавно написанной статьи о борьбе Уоллеса против прививок оказался незнакомым с историей натуральной оспы, а потому и неспособным к объективной оценке его работ, свободных от стандартных прививочных клише, что значительно снизило ценность публикации.  См.: Scarpelli G. «Nothing in nature that is not useful». The anti-vaccination crusade and the idea of «harmonia naturae» in Alfred Russel Wallace // Nuncius. 1992; (7)1:109-30.

[48] Шоу как-то свидетельствовал: «Во время последней крупной эпидемии на рубеже столетий я был членом Комитета здравоохранения Лондонского округа и увидел, как статистика поддерживает веру в прививки. Это делается путём присвоения всем больным, имеющим ревакцинации, диагнозов пустулярной экземы, вариолоида (мягкой формы оспы. - А.К.) - да вообще чего угодно, только не самой оспы». Тогда же он добавил, что если бы были установлены истинные цифры (заболеваемо­сти и смертности привитых), то они напугали бы и Ирода. Шоу также принадлежит известный афоризм: «Доктор - такой же отличный консультант в вопросах прививок, как мясник -  в вопросах вегетарианства».

[49] В статье, анализирующей различные аспекты государственной политики в области прививания против натуральной оспы на примере Германии, автор точно показывает, что именно прививки, и ничто другое, были великолепным средством для стремительно развивающегося медицинского сообщества в целом и врачей в первую очередь увеличить свои доходы и резко усилить общественное влияние (Ниегсатр С. The History of Smallpox Vaccination in Germany: A First Step in the Medicalization of the General Public // Contemp Hist. Oct. 1985; (20)4:617-635).

[50] Проф. Руата написал также большую статью «Прививки в Италии», которая была опубликована в «Нью-Йорк медикэл джорнэл» 22 июля 1899 г. В ней он утверждал, что Италия - одна из наиболее вакцинированных стран мира, если вообще не самая вакцинированная, что доказать он брался с помощью математики; в течение 20 лет, с 1865 по 1885 г., количество привитых достигало 98,5%. Но эпидемия 1887-1889 гг. показала, насколько надежда на прививки была бессмысленна. Смертность от оспы намного превзошла таковую «допрививочного» периода. В 1887 г. было 16249, в 1888 г. - 18110 и в 1889 г. - 13413 умерших от оспы. Особенно показателен приво­димый Руатой пример сицилийского местечка Виттория, где при населении в 2600 жителей оспа в эту эпидемию стала причиной смерти 2100 из них! Руата писал: «Можете ли вы назвать мне что-либо, что было бы хуже этой эпидемии? Населе­ние... было полностью привито; я получил от местных властей декларацию, что всё население прививалось два раза в год в течение последних лет... Все прививки делались животной лимфой».

[51] В упоминавшейся выше (ст. прим. 33) статье автор заявляет, ссылаясь на предста­вителя «Ланцета», инспектировавшего «лейстерское чудо» в 1886 г., что прививки контактировавшим с заболевшим оспой были неотъемлемой частью программы. Кроме того, в статье сообщалось, что программа Биггса, имея своей целью борьбу с насилием, карантинными мерами осуществляла еще большее насилие, чем то, что было связано с прививками, - в этом-де было «внутреннее противоречие» лейстерского движения. Эти повторяемые и сегодня жалкие выдумки были опровергнуты еще Главным санитарным инспектором Лейстера Ф. Брейли, сообщившим Королев­ской комиссии, что из 183 человек, направленных в карантин (в госпитали) с 1877 (год введения новой системы) по 1886 г., не менее 133 человек не получали никаких прививок, а остальные получили их по собственному желанию. Кроме того, 15-20 человек вообще отказались подчиниться требованию карантина, и никаких мер к ним применено не было.

[52] Вакцина, как слово, основанное на латинском vacca - корова, могло обозначать лишь материал так называемой коровьей оспы, но по предложению Пастера, сделанному им в 1881 г., стало универсальным обозначением для всех биопрепаратов такого рода.

[53] См.: Д-р Nebel «К истории изопатии» // Врач-гомеопат. 1901,  9, с. 333-345.

[54] Именно с помощью нозода Variolinum гомеопатами были достигнуты наиболее впечатляющие успехи в профилактике и лечении натуральной оспы, отраженные в гомеопатической периодике того времени. Самый полный отчет по использованию Variolinum был представлен в докладе д-ра Чарльза Вудхалла Итона из Де-Моина (Айова) «Факты о Variolinum» на одной из конференций Американского института гомеопатии, стенограмма которой (и последовавшей затем дискуссии) была опубликована в Transactions of the. American Institute of Homeopathy, 1907, p. 547-567. Интересно отметить, что гомеопаты выиграли несколько судебных дел в Айове, судами было решено, что даже при законодательной необходимости прививок чело­ век сам вправе выбирать, какую прививку - «внутреннюю» гомеопатическим лекар­ством или «наружную» вакциной - ему сделать, и власти не вправе каким-либо образом ограничивать его в выборе Благодарю Джулиана Винстона (Новая Зелан­дия), обнаружившего этот воистину бесценный материал и сделавшего его достоя­нием широкой публики.

[55] Боянус К. «Метод Пастера, или Изопатия на новый лад» // Гомеопатический вестник. 1887, 3, с. 222-223.

[56] В июльском (1890 г.)   номере National Review д-р Чарльз Белл Тейлор опубликовал список ставших только ему известными лиц, погибших от «лечения» Пастера, в то время как покусавшие их собаки оставались здоровыми (а будь они больны бешенством, то погибли бы непременно - такова природа этой болезни).

[57] Вот самый последний из известных мне примеров изложения этой истории: «В качестве подопытного был взят мальчик, которого искусала бешеная собака и кото­рый умер бы, если бы не вакцина Л. Пастера. Утром 4 июля 1885 года, когда он шел в школу, на него налетела собака, сбила с ног и страшно искусала,  нанеся ему 14 тяжелых ран, заливая слюной его лицо и раны. Через 60 часов после нападения собаки, мальчику ввели вакцину. Мальчик остался жив. Звали маль­чика Иозеф Мейстер. Это был первый случай в истории человечества спасения человека с помощью вакцины, созданной руками человека» (Васильев и др. «От Дженнера до наших дней, или Технология производства вакцин». М., 2002, с. 5). Поражает фотографически точное, «для оживляжа», описание трагедии («...заливая слюной его лицо и раны»), словно авторы книги сами присутствовали на месте происшествия. Кстати, и «который умер бы» не соответствует истине. «При покусах заведомо бешеных животных заболевают и погибают от 3 до 50% людей (в среднем 15%). Количество это зависит от вирулентности вируса, его дозы, источни­ка заражения. По мере опасности укусов для человека можно расположить живот­ных следующим образом: волк-кошка-собака-крупный рогатый скот» (Пилле Э. Р. Иммунология бешенства и антирабическая вакцинация // Профилактика вирусных инфекций в свете современных достижений иммунологии, М., 1985, с. 27-28).

[58] Отношение наиболее непримиримых гомеопатов той эпохи к Пастеру может быть удачно иллюстрировано следующей цитатой из книги Льва Бразоля: «Триумфальное плавание Пастера под флагом «вакцинации» составляет весьма ловкую коммерческую комбинацию. Популярность пастеровских опытов основана на глубокой вере человечества в предохранительное значение коровьей «вакцинации» и в невольном заключении, что мнимая успешность этой настоящей вакцинации не стоит особняком в природе, а составляет частное проявление желательного всеобщего закона, ключ от которого, по уверению Пастера, находится у него Пастеровские вакцина­ции - это блестящий фейерверк в чисто французском вкусе, представляющий для Пастера очень выгодный гешефт. Получая от правительства ежегодные субсидии, сумма которых превышает уже 500 000 франков, он пишет для себя бойкие рекла­мы, не выдерживающие натиска фактов и критики проверочных опытов» (Бразолъ Л.Е.  «Дженнеризм...», с. 31-32).

[59] Подробнее об этом см.: Hume E. D. «Bechamp or Pasteur? A Lost Chapter in the History of Biology», 1923, и Pearson В R. Pasteur, Plagiarist, Imposter, 1942, а также Geison G. L The Private Science of Louis Paster. Princeton, 1995. Книга Б. Пирсона, в некоторых главах, представляет собой изложение книги Этель Хьюм.

[60] Цит по. Hume E Bechamp..., p. 242.

[61] Bayley В. «Some little understood effects of serum therapy» // Medical World. April 6, 1934.

[62] Филатов Н.Ф. «Краткий учебник детских болезней». Изд. 5-е, М., 1899, с. 534.

[63] Гундобин Н.П. «Детская смертность в России и меры борьбы с нею». СПб., 1906, с. 5.

[64] Там же, с. 14. Описанные выше д-ром Гундобиным проблемы, связанные в первую очередь с отвратительными санитарно-гигиеническими условиями, в которых жило сельское и беднейшее городское население, красноречивее любой статистики гово­рят о том, где следовало искать корень всех несчастий, включая брюшной тиф (от которого никогда массовые прививки населению не делались и с которым в России также благополучно справились в 1920-х годах) и натуральную оспу. Источника, откуда он взял цифру в 60 тыс. умирающих ежегодно от оспы, Гундобин не указал. Позднее он, не в силах отказаться от своего прививочного идефикса, все же при­ знал: «Исчезновение оспы в культурных странах... обусловливается главным образом вакцинацией, но не следует упускать из виду, что здесь имеют значение и общие санитарные условия, как канализация, хорошая вода, чистота помещений и проч.; значение этих условий в борьбе со всеми заразными болезнями весьма существен­ ное» («Воспитание и лечение ребенка до семилетнего возраста. Проф. Н.П. Гундобина», 2-е изд., СПб., 1909, с. 89).

[65] Горохов Д.Е. и др. «Детский организм в борьбе с болезнями и смертью. Публичные лекции по гигиене детского возраста Московского общества борьбы с детской смертностью». М., 1910, с. 24.

[66] Hennock E. P. Vaccination Policy Against Smallpox, 1835-1914: A Comparison of England with Prussia and Imperial Germany // Soc Hist Med. 1998 Apr; 11:1, p. 49-71.

[67] Относительно борьбы с обязательными прививками в Германии см. Wolff E. Medizinkritik der Impfgegner im Spannungsfield zwischen Lebenswelt- und Wissenschaftsorientierung // Dinges M. (Hrsgb). Medizinische Bewegungen im Deutschen Reich (ca. 187 (k:a.l933) MedGG 1996; 9:79-108. Благодарю д-ра Эберхарда Вольфа (университет в Цюрихе), любезно приславшего мне оттиск своей статьи.

[68] «Die Natur als Arzt und Heifer. Das neue naturarztliche Hausbuch von Friedrich Wolf Dr. med.». Stuttgart, Berlin und Leipzig, 1928, репринт Mitteldeutscher Verlag Halle - Leipzig. 1988, S. 543, перевод Г. Лобановой (СПб.). Я глубоко признателен Г.Л. Лобановой, любезно предоставившей копию книги д-ра Вольфа и эту цитату в мое распоряжение.

[69] Ноздровский А.С. «Оспопрививание в Петрограде и его недостатки» // Оспопривива­ние в России. Петроград, 1915, вып. II, с. 5.

[70] См.: Johnston R. The Radical... В США в то время не было и федерального закона относительно обязательности прививок - такой закон могли иметь только отдель­ные штаты.

[71] Статистическое обоснование факту, что прививки предрасполагают к заболеванию натуральной оспой, из известных мне авторов пытались дать Лев Бразоль в «Мнимой пользе и действительном вреде оспопрививания» (1884) и Рассел Уоллес в своем «Кратком изложении доказательств, что прививки не предотвращают оспы, но на деле увеличивают заболеваемость ею» (1904); последний - опираясь на статистику проф. Карло Руаты из университета Перуджи.

[72] Ноздровский А. «Оспопрививание...», с. 11.

[73] Так, в упоминавшейся выше статье, сравнивающей Англию и Германию, из объединённой автором в одну таблицу статистики следует, что процент «удачно» привитых детей в Германии (т.е. тех, у кого, по вакцинаторским критериям, прививка «взялась»), опыт которой обожествляли российские вакцинаторы, никогда до време­ни написания брошюры Ноздровского не превышал примерно 87-88%, будучи обыч но на уровне 84-86% (Hennock E. Vaccination..., p. 63). Впрочем, у меня есть другой пример. Ко времени очередной вспышки натуральной оспы в 1887 г. в английском городе Шеффилде с 200 тыс. жителей было вакцинировано и ревакцинировано 97% населения. В 1887 г. заболели 7101 человек, 648 из которых скончались (МсВеаn Е. «The poisoned needle», 1957). Хотя и отмечалось, что шанс заражения для привитых был ниже, чем для непривитых (Dixon С. W. Smallpox. London, 1962, p. 311), интенсивность вспышки и большое число заболевших привитых во всех возрастных группах, сами по себе, ставят под большое сомнение все рассуждения о «коллективном иммунитете».

[74] Ноздровский А. «Оспопрививание...», с. 5-6.

[75] «Привитая коровья оспа не только вполне безопасна, но даже никогда не вызывает сколько-нибудь серьезного заболевания, в то время как прививка человеческой оспы всегда причиняет болезнь, иногда смертельную» (Гамалея Н. Ф. Оспа и оспоп­рививание. Изд. 2-е, испр., М., 1927, с. 21). Помимо всего прочего, отсюда видно, что Гамалея был вполне безграмотен и в вопросах инокуляции. «Поздние» инокуляции Даниэля Саттона и его последователей, о чем я писал в начале этой главы, были действительно настолько мягки, что часто не вызывали не только никакой болезни, но даже и выраженного воспаления в месте укола или надреза. Инокуляторы перед процедурой интенсивно растирали кожу на руке пациента полотенцем или просили того подержать ее некоторое время в горячей воде, чтобы усилить приток крови к месту инокуляции и увеличить вероятность того, что та «возьмется».

[76] Декрет Совета Народных комиссаров об обязательном оспопрививании // Оспоп­рививание. Сборник декретов и распоряжений Совета Народных комиссаров и Народного Комиссариата здравоохранения об обязательном оспопрививании. М., 1919.

[77] Покровский В.И. и др. «Эволюция инфекционных болезней в России в XX веке». М., 2003, с. 353.

[78] Кстати, во время войны с Испанией за господство над Филиппинами в 1899-1901 гг. американские солдаты получали прививки против оспы... каждые шесть недель. Главный армейский хирург Липпинкот заявлял, что «вакцинации проводятся так же регулярно, как строевые учения». Статистика показывает результаты такого усердия в армии: 276 случаев оспы в 1899 г., из которых 78 закончились смертью, 246 случаев в 1900 г. (113 смертей) и 125 случаев в 1901 г. (37 смертей). Американцам традиционно не везло с оспой во время их войн (это лишний раз подтверждает тезис о том, что оспа - неизменный спутник антисанитарии) - и во время войны за независимость с Англией, и во время гражданской войны, и во время войны в Корее они тяжело страдали от этой болезни, хотя всех военнослужа­щих, разумеется, тщательно и многократно прививали.

[79] McBean E. «The poisoned...»

[80] Dole L. «The blood poisoners», 1965.

[81] Н.Ф. Гамалее, который в книге «Гигиена и санитария» (1913) уже успел объявить оспу на Филиппинах ликвидированной благодаря американским прививкам, при­шлось поломать голову над оправданием своих скороспелых выводов. И вот до чего он додумался: «Но после 1914 г оспопрививание там пришло - в связи с войной - в упадок, и там разразилась страшнейшая эпидемия оспы, унесшая 50 тыс. населения» (Гамалея Н.Ф. Оспопрививание. 2-е изд, Л , 1924, с. 23) Не очень понятно, почему оспопрививание там должно было прийти в упадок (Филиппины не были театром военных действий, и вообще США вступили в войну только в 1917 г), но даже если это было и так, то невелика же должна быть цена оспопрививания, когда стоило тому «прийти в упадок», как через несколько лет случается тяжелейшая эпидемия с десятками тысяч жертв' А как же быть с обещанной защитой - пусть не пожизнен­ной, но хотя бы на несколько лет?!

[82] Цит по: Schetbner V. «Vaccination. 100 years of Orthodox Research Shows that Vaccines Represent a Medical Assault on the Immune System Australia», 1993, p. 206-209. Заслу­живает внимания упоминание д-ром Гарроу провала прививок в Индии. От себя добавлю, что этот провал стал несомненным уже в начале века. Виконт Морли, посетивший Индию с инспекцией, сообщил в палату общин, что за 30 лет, с 1877 по 1906 г., в Индии было зарегистрировано 3344325 смертей от натуральной оспы, причем все умершие, вероятно, были привиты, так как прививки являлись обяза­тельными по закону. С другой стороны, по словам виконта, в любой точке Индии, где прекращались прививки и вместо них вводились строгие санитарные меры, оспа немедленно исчезала, и это правило не знало исключений.

[83] Либов А.Л., Николаевский Г.П. «Проблемы ликвидации оспы». М. , 1970, с. 5.

[84] Там же, табл. на с. 21-33.

[85] «Профилактические прививки в практике педиатра». Киев, 1975, с. 13.

[86] Либов А.Л. «Воспитание здорового ребёнка». Л., 1971, с. 25.

[87] Dixon С. Smallpox p. 429-445.

[88] Fenner F. «Smallpox Eradication: the vindication of Jenner's prophesy» // Vaccinia, Vaccination, Vacciniology. Jenner, Pasteur and their successors. International Meeting on the History of Vaccinology 6-8 December 1995, Marnes-La-Coquette, Paris, France. Elevier, Paris, 1996, p. 76.

[89] Трудно сказать, сколько в итоге людей в эту кампанию погибло от прививок и было ими искалечено, так как акцент в ней делался на безгласные страны третьего мира с их ужасающей смертностью от всех инфекционных болезней. Лю­бые сообщения о послепрививочных трагедиях, даже если они и поступали в ВОЗ, могли быть легко списаны вакцинаторами на другие причины.

[90] Либов А.Л. «Проблемы...», табл. на с. 21-33. Отчаянный призыв советских прививателей: «Логический вывод из современной ситуации может быть только один: до тех пор, пока оспа на земном шаре не ликвидирована, не устранена опасность ее заноса в любую страну. Поэтому реальным путем для ликвидации возможности заноса инфекции в свободные от оспы страны и опасности смерти от оспы неприви­тых и от прививочных осложнений от первично прививаемых взрослых, является своевременная обязательная иммунизация детского населения и регулярная ревак­цинация» (с. 35) в этих странах так и не были услышан. Вероятно, в них был другой «только один» логический вывод. Или вот, говоря о Швейцарии: «В городе, насчитывающем 44 000 жителей, в год вакцинируется против оспы около 200 человек. При таких темпах понадобилось бы 120 лет, чтобы иммунизировать всё население города» (с. 34). Не понадобилось, однако.

[91] Гальперин Э.А. «Клиника оспы и прививочных реакций». М., 1962, с. 17.

[92] Там же, с. 18.

[93] Там же, с. 19. Сравните со следующим: «...как показала московская вспышка... даже относительно высокий уровень коллективного иммунитета не предотвратил пол­ностью распространения инфекции (как известно, за два года до вспышки в Москве в связи с предстоящим Международным фестивалем молодежи и студентов в дополне­ние к плановым прививкам была проведена массовая вакцинация населения города и близлежащих районов). Более того, подавляющее большинство под­вергалось в течение жизни неоднократным ревакцинациям» (выделено мной. - А.К.). (Покровский В. И. «Эволюция...», с. 358). Ради мифической безопасности убивают и кале­чат прививками сотни и тысячи людей, но кого это волнует? Вывод прививочных пропа­гандистов стандартен: «Нет сомнения, что и распространение оспы, и тяжесть течения болезни были бы неизмеримо большими при отсутствии или более низком уровне коллективного иммунитета к оспе». Ну и, разумеется, «... за 6 дней в Москве и прилега­ющих районах было привито против оспы свыше 8 млн. человек, свыше 9000 находились под наблюдением, из которых более 3000 контактировавших было помещено для каран­тинной обсервации в различные медицинские учреждения» (там же). Проецируя стати­стику прививочной смертности при вспышке в Южном Уэльсе (см. выше) на московс­кую вспышку, можно предположить, что при троих умерших от оспы прививками умер­твили никак не менее полутора-двух сотен человек и многократно больше искалечили. Точных цифр, которые, вполне по Шоу, могли бы напугать и Ирода, нет. Скромно отмечено: «Во время поголовных прививок в Москве с полной очевидностью выявилась чрезмерная реактогенность оспенной вакцины. В отличие от бытовавшего мнения об отсутствии в СССР поствакцинальных осложнений... оказалось, что применявшаяся вакцина вызывает как поствакцинальные энцефалиты, так и иные тяжелые осложне­ния» (там же). В самом деле, кто бы только мог это предположить!

[94] Бразоль Л.Е. «Мнимая...», с. 43.

[95] Гальперин  Э.А. «Клиника...», с. 18-19.

[96] Там же, с. 129-130.

[97] «Профилактические...», с. 179.

[98] Бондарев В.Н. «Поствакцинальные осложнения со стороны нервной системы при иммунизации оспенной вакциной» // Профилактические прививки и их влияние на детский организм. Материалы конференции (май 1968 г.). Л., 1968, с. 63.

[99] Fenner F. «Smallpox...», p. 307.

[100] Ibid., p. 304.

[101] Так, летальность при осложнениях, согласно данным одной аналитической статьи, была следующей: из 64 больных с поражением центральной нервной системы умерло 22, из 16 больных с вакцинальной экземой умерло 4, из 8 больных с хронической прогрессирующей вакцинией умерло 7. (Conybeare E.Т. «Monthly Bull Minist Helth Lab Serv». 1964; 23:126-133, 150-59, 182-186. Цит. по: Либов А.Л. «Международная практика иммунизации». М., 1971, с. 76.

[102] McBean E. «The poisoned...»

[103] Два российских профессиональных вакцинатора, живописав все ужасы, которым под­вергается непривитый ребенок, восхваляют подвиги прививок, заявляя при этом: «Что уж говорить об оспе, ликвидация которой в мире была достигнута исключительно с помощью тотальной вакцинации населения». (Таточенко В.К, Озерецковский Н.А. «Родителям о прививках». М., 2001). Или вот образец невежества, достойный помеще­ния в паноптикум: «Итак, нужны ли профилактические прививки? Мы знаем, какие страшные смертельные болезни существовали раньше. Эпидемии чумы, черной оспы охватывали города, страны, целые континенты. Население зачастую вымирало полно­стью, выздоравливали единицы... Однако сейчас эти заболевания не встречаются... Именно профилактические прививки во всех странах избавили человечество от этих страшных инфекций». (Тимофеева А.М. «Беседы детского доктора». М., 2000, с. 125-126). Невозможно поверить, что это написано врачом.

[104] Baxby D.  Surveillance-containment is key to eradication of smallpox // BMJ. 1995; 310:62.

[105] Например, вместе с констатацией того, что к середине 1960-х годов стало очевид­но, что нужно искать новую стратегию, подчеркивалась важность переключения усилий на активный поиск заболевших для их ранней изоляции, не удовлетворяясь лишь сообщениями постфактум.   (Fenner F. «Smallpox...», p. 76).