Но
как преломляется кризис культуры в позитивных утверждениях-образах, выражающих
идейное кредо реформаторов? Таких художественно ценных произведений-манифестов
пока немного, но они есть.[1]
Рассмотрим одно из них — фильм Андрона Кончаловского "Курочка Ряба",
продолжение его фильма про Асю Клячину 1967 г . Его показ по ТВ подавался как важное
событие: реклама по многу раз в день за неделю до показа, дебаты и до, и после
показа. Сам режиссер говорил, что для него было очень важно показать фильм
миллионам русских и узнать их мнение. Заветные мысли он вложил в фильм, это был
как бы его разговор с Россией.
Дело
Кончаловского — не просто кино. Он, наш известный режиссер, обаятельный человек
и краснобай, стал у демократов орудием крупного калибра. Таких орудий у них раз
два и обчелся. И "Курочка Ряба" — залп этого калибра.
Безусловно,
"Курочка Ряба" — обвинение России и русским. И обвинение не мелкое, а
по самой сути русского характера.[2] В
этом — заслуга Кончаловского. Ведь с самого начала перестройки нам четкого
обвинения не было предъявлено. Духовные отцы демократии только изрыгали ругань:
люмпены, пьяницы, рабы, бездельники, фашисты! У Кончаловского хоть что-то
проясняется. При этом его нельзя назвать русофобом, он только хочет, чтобы
русские изжили некоторые врожденные дефекты. Их он и показывает в
художественной форме. Можно сделать ему упрек: объект своей критики он представил
в карикатурной форме. Пошел по легкому пути — высмеял не идею, а ее носителей.
А ведь это для его замысла вовсе не требовалось.[3]
Первая
идея — зависть русских к чужому комфорту при нежелании приложить труд, чтобы
хорошо устроить свой собственный дом. Эта идея подается в навязчивом образе
уборной — все тайно мечтают о таком же удобном туалете, как в доме фермера, а у
себя дома проваливаются в дерьмо. Тему туалетаа, которой Кончаловский придает
ключевое значение не только в фильме, но и в дебатах, мы, видимо, должны
принимать как аллегорию. Ведь не может же художник, просто пожив десять лет в
США, стать певцом американского сортира — свихнуться на проблеме толчка.
Наверное, он через эту дырку видит какой-то вселенский вопрос. Представив
первую ущербность русской души через вонючий символ, Кончаловский художественно
оформил важный тезис наших западников (поражает устойчивость этого символа —
вспомним хотя бы "Страну негодяев" Есенина, а также его присутствие в
рассуждениях многих демократов).
Вообще-то,
на Западе унитаз действительно стал каким-то религиозным символом, приобрел
мистическое значение. Это — далеко не просто удобство и даже не просто символ
цивилизации. Тут какой-то скрытый комплекс — Фрейд бы его объяснил, а я не
знаю. Один военный мне рассказывал, как во времена Горбачева он сопровождал
американцев посмотреть позицию наших новейших ракет. Поездка подавила и
напугала американцев. Что их поразило? Стоит ракета-красавица, чудо науки и
техники. А поодаль — деревянная уборная с дырой. И операторы, инженеры высшего
класса, ходят в эту будку и трагедии в этом не видят. Это для них никакой не
символ, а просто неудобство. А для американцев — страшная загадка русской души.
Именно в сочетании с великолепной, любовно сделанной и стоящей миллионы долларов
ракетой.
То,
что Кончаловский взял сортир за символ, уже говорит о том, что он взглянул на
Россию глазами американца. Но, заметим, при этом убрал из фильма образ ракеты.
А это — пpинципиальное искажение.
Вторая
тема — зависть русских к богатству. Здесь Кончаловский также взялся выразить
средствами кино "научное открытие" демократов. Мы уже приводили
рассуждения экономиста и политолога из Академии наук А.Изюмова о том, что
причины "неистребимой зависти русских к чужому богатству" коренятся
в... православии. Ту же мысль развивает в большой статье "Державная
ревность" в "НГ" искусствовед М.Эпштейн. Он упирает на ревность
как якобы главный двигатель в "собирании огромной России". А источник
этой ревности — тупая зависть русских, особенно у крестьян. Он специально
разбирает поэзию Некрасова, "создавшего в своих стихах настоящую
энциклопедию русской ревности".
Кончаловский
выступил как художник-глашатай этих идей, и потому-то на обсуждении фильма его
главным (и очень агрессивным) защитником был Боровой и маленькая кучка
"новых русских". И Кончаловский их защиту принял! А против него с
поразительно достойным и тактичным неодобрением, никаким оттенком лично его не
обидев, выступили его артисты — жители села Безводное. Их спокойствие, короткие
и полные смысла слова и мужество в ответах на прямые вопросы сделали короткий
показ этих людей самостоятельным событием русской культуры в истории нынешнего
смутного времени.
А
ведь у режиссера была возможность: отвергнуть русофобскую схему и попытаться
найти путь к изживанию пороков русского характера без его слома, без отрицания
наших культурных корней и без превращения нас в жалкое подобие немца. Но он
представил лень и зависть неотъемлемыми свойствами русских. Он это и признает
устами Аси: "Мы, как травка, не изменились за тысячу лет, и не
изменимся". Вывод известен — Россию, как неисправимую, придется
уничтожить. А тех, кто останется в живых, взять в ежовые рукавицы диктатуры и
заставить строить хорошие туалеты (и не позволять строить ракеты!). Ведь это и
заявляет Кончаловский-публицист, мечтая о превращении России в подобие
Бразилии.
Заметим,
что с глубоким пессимизмом показывает он и тех, кто вырвался из притяжения русского
мира и мог бы стать "двигателем прогресса" и олицетворением
благодати денег. Это — сопляк-рэкетир. Но он терпит крах и вынужден спасаться
от носителей идеалов реформы, "возвращаясь" в колхоз и КПСС. Второй
идеальный образ — разбогатевший фермер. Фильм не показывает, как он "своим
трудом" зарабатывает огромные деньги, это было бы уже невыносимой фальшью,
и режиссер на это не пошел. Весь его "труд" в том, что он понукает то
Федьку, то "горничную", да подпаивает односельчан. Это — карикатура и
на фермера.
Так,
как он показан Кончаловским, он и не может быть никаким примером. Он — не
хозяин. Бобыль, он вложил деньги не в инструменты, а в бессмысленный тостер и
посудомоечную машину, в огромный холодильник, шведскую водку и финский
линолеум. Русский богач-крестьянин в начале века зачастую питался хуже своего
батрака, копил на молотилку да на хорошие семена, а этот — транжира.
Единственный его трудовой подвиг в фильме — стругать дощечку, и делает это он
дедовским рубанком. Хотя сегодня в любой деревне у "ленивых"
колхозников слышны электрорубанки и станки. Но главное, Кончаловский
показывает, что весь "прогресс" этого фермера — наносное, и он из мира
не вырвался, это тот же дикарь и самодур. Его хозяйство и богатство —
безнадежная попытка уйти от самого себя, от своей русской природы. Случился
маленький душевный кризис — и он поджигает свою ферму, дико хохочет и напивается
вместе с соседями. Возвращается в свое естество, в лоно русской дикости.
Кончаловский воспроизводит примитивный западный миф о "русской душе".
А вывод тот же: пока русский останется русским, не вырваться ему и в
капитализм.
Чем
же важен этот фильм? Тем, что большой художник Андрон Кончаловский заявил
совершенно однозначно: какие-то глубинные, неустранимые свойства русского
характера категорически не позволяют ему совершить "скачок в
капитализм". Тот, кто такой скачок совершает, вынужден отгораживаться от мира
железными воротами и громилами-афганцами. Но это защита иллюзорная, от себя не
убежишь. Фильм — крест на реформе Гайдара.
Сам
Кончаловский страстно желает, чтобы Россия стала Западом, хоть в жалком рубище
колонии. Но он видит, что это невозможно. Неважно, что он считает те свойства
России, которые отталкивают ее от Гайдара, нашими дефектами — ленью да
завистью. Это — примитивное объяснение, не делающее Кончаловскому чести. Он
утратил общинное чувство справедливости — видит в нем зависть. Он перестал
понимать равнодушие к комфорту как оборотную сторону тяги к великому (сначала
ракета, потом сортир) — он видит в этом лень. И кого он обвиняет в лени!
Русского крестьянина, который на своем горбу вытянул всю индустриализацию и
войну, своим потом оплатил уже не только ракету Гагарина — тот был благодарен —
но и теплые сортиры кончаловским.
Но
мы даже не будем на эту тему спорить, пусть Кончаловский считает так, как ему
проще. Главное, что фильм неизбежно ставит всех перед последним выбором: или
дать России развиваться, не ломая общинных свойств русской души — или
уничтожить русских (а с ними столь же неисправимых татар, коми, удмуртов и
т.д.). Оставить лишь кучку наших мутантов, "новых русских", да и то
после тщательной проверки — не притворился ли мутантом.
Скорее
всего, сам Кончаловский уедет от этого выбора на свой Потомак. Нам ехать
некуда. Гайдар с Чубайсом свой выбор сделали. Теперь — кто кого.
[1]
Не будем здесь обсуждать художественные манифесты, в которых закодирована разрушительная
программа (например, исключительно важный для понимания перестройки фильм
К.Шахназарова "Город Зеро"). Это — отдельная большая тема.
[2]
Ия Саввина, которая ранее сыграла чудесную Асю Клячину, отказалась сниматься
сегодня в той же роли, ибо, как сказал сам Кончаловский, посчитала новый фильм антирусским.
А ведь актрисе лестно было бы сняться с таким режиссером, да еще в продолжение
той прекрасной работы. Значит, не каприз. Если художественно чуткий и
заинтересованный человек посчитал фильм антирусским, от этого нельзя
отмахнуться, есть основания для разговора. Кончаловский на этот разговор не
пошел, просто сравнил себя с Гоголем. Тот мол, тоже "смеялся сквозь слезы".
Но Гоголя в России многие читали — помним, над чем и как смеялся.
[3]
Конечно, тут ему и Инна Чурикова подгадила. Признанная актриса, но восприняла
свою роль как чисто идеологическую задачу. Да и ту превратила в дешевку:
создать карикатуру на Асю Клячину именно как выразителя глубинных свойств
русского человека. И возник у Чуриковой образ бормочущей алкоголички, слова
которой совершенно не вяжутся с обликом. Ненавидящей и импульсивной дуры, собирающей
с портретом Брежнева демонстрацию "красно-коричневых" и поджигающей
дом влюбленного в нее фермера. Проклинающей частную собственность и мечтающей о
собственном пароходе и ресторане. Какая фальшь! Насколько выше, тоньше и
художественно богаче выглядят в фильме непрофессиональные актеры — сами жители
села Безводное! Кончаловский пытался оправдать Чурикову тем, что она, мол,
великий клоун. Это двусмысленно. Клоун — так играй в цирке, а не в таком
перегруженном идеями фильме.
Комментариев нет:
Отправить комментарий