Когда
из нашей нынешней жизни смотришь на историю русской революции, очень многие
вроде бы простые и заученные вещи начинают выглядеть совершенно по-иному. Ведь
многие вещи мы не осмысливали и не пытались понять, а именно заучивали. И, как
ни странно, то, что мы заучивали из учебников официального истмата, очень легко
“вывернулось” и соединилось с тем, что мы уже пятнадцать лет заучиваем из
телевидения и всяких “АиФ”.
Сегодня
встало, как камень из песка, противопоставление “диктатура пролетариата — демократия”. Мол, советский строй, хотя бы
при сталинизме, стоял на диктатуре пролетариата, и это было ужасно, а теперь у
нас демократия, и мы почти счастливы. Вот остатки пролетариата уморим, тогда и
пережитков диктатуры не останется.
Иногда,
правда, уточняют, что то была диктатура не пролетариата, а большевиков. Но это
мелочи. Ведь кто такие большевики, если, как говорят, были поголовно уничтожены
все дворяне, буржуи, священники и “справные крестьяне”? Те же пролетарии города
и деревни. Тут, правда, возникает неувязка с родословной наших нынешних
демократов. Вдруг оказывается, что все они — чуть ли не из князей или даже из
раввинов. Что это для них были “лакеи, юнкера, и вальсы Шуберта, и хруст
французской булки” — да проклятая диктатура пролетариата отняла. Но нас
интересуют здесь не личные судьбы, а большие общественные явления.
Начнем
с того, что мы сегодня видим вокруг. Да, у нас демократия, которой мы так долго
ждали. Ее главные признаки налицо: многопартийность, гражданские права и
свободные выборы. Организуй любую партию! Вон, есть Партия общественного
цинизма, и ее генеральный секретарь то и дело выступает по телевизору. Свобода
слова? Выпускай любую газету, хоть сплошь из матерных слов. Можешь купить
телестудию и перед камерой голым ходить или Путина ругать. Свобода передвижения
и неприкосновенность жилища полные. Чуть Гусинскому повестка к следователю, он —
в Гибралтар. А наши бездомные даже сочетают оба гражданских права: с часу ночи
до шести утра они неприкосновенно живут в вагонах метро и одновременно
передвигаются.
Денег
у людей не хватает — газету выпускать, молока купить и т.д.? Так ведь еще Елена
Боннэр предупреждала, что за демократию надо платить. Вот мы и платим, еще не
расплатились. Некоторые плачут: “Хотим жить... Дайте хоть немного!”. Это
желание — отрыжка диктатуры пролетариата. Жить — это уже отход от чистой
демократии, это уже социал-демократия,
получение социальных прав, а не
гражданских. Об этом не договаривались. Никто, сдавая советский строй, не
спросил: “А мы сохраняем право на хлеб и молоко?”. Нет, просили только
многопартийности и свободы выезда.
Чем
же обернулась демократия и могло ли выйти иначе? Как это ни покажется
архаичным, к этому вопросу лучше подойти не с классовым взглядом, а с
примитивным делением на бедных и богатых. Классы на это деление
накладываются, но не вполне. А у нас в России, где классы вообще не успели
сложиться, а потом практически растворились в советском обществе, ничего к ним
свести не удается. Между тем, демократия именно на делении богатые-бедные и
возникла. Богатые объединились в гражданское общество — “республику
собственников” — и учредили демократию как наилучший способ защитить себя от
бедных (пролетариев — то есть неимущих). Как написано в западных учебниках,
демократия есть холодная гражданская война богатых против бедных, ведущаяся
государством. Как мы сами недавно видели, холодная война богатых даже более
эффективна, нежели горячая. Хотя, конечно, в крайних случаях прибегают и к
горячей — выпускают то Пиночета, то Ельцина.
Как
же ведут свою войну богатые с помощью демократии? Соблазняют людей политическим
равенством, которое путем промывания мозгов на время утверждают как наивысшую
ценность — гораздо более ценную, нежели равенство социальное. Как дается
политическое равенство? Равным разделением власти между гражданами. По принципу
“один человек — один голос”. Никаких королей или КПСС, обладающих особо весомым
голосом, нет. Все равны, и Ротшильд, и нищий. Каждый свою частицу власти может
осуществить через выборы. Вроде, все логично, и против этого никто не
возражает. И как только этот порядок принимается и закрепляется Конституцией —
все! Мышеловка захлопнулась. Богатые просто скупают голоса бедных, будь то
безработные ткачихи Иваново, хитрые чукчи или гордые черкесы. Свободный рынок —
прежде всего для политики, а уж потом для осязаемых товаров.
Впрочем,
если быть точнее, богатые первым делом “выгоняют” бедных с рынка. Конечно, не
насилием, упаси боже. Только ласковым словом — спектаклями непрерывных
скандалов, передачей “Куклы”, демонстративным ничтожеством продажных политиков.
В массовое сознание нагнетается мысль, что “политика — дело грязное”, и на выборы
лучше не ходить, не пачкаться. Таким образом, достигается первое условие — на
выборы парламента у нас порой не приходит 75% избирателей, почти все бедное
большинство, а на выборы президента — половина. Как видим, без всякого насилия
и пока еще без преступных манипуляций с бюллетенями от выборов отсекается
большинство бедных.
Это
экономит богатым огромные деньги — выкупать голоса приходится у немногих.
Нужное число тщательно рассчитывается, экономика должна быть экономной. Треть
остается без оплаты — для КПРФ. Подавитесь, козлы! Треть и так проголосует
правильно — это сами богатые и их челядь. Значит, торговаться приходится только
с третью идущих на выборы избирателей. Это олигархам по карману. Тем более, что
многих подкупают “виртуальными ценностями”. Мол, вот-вот войдем в наш общий
европейский дом, уже и Шредер готов в Православие записаться. Или запугивают
“виртуальными ужасами”. Бабушек — что Ельцин обидится и пенсии отнимет,
верующих — что коммунисты снова Храм Христа Спасителя взорвут. Социологи работают,
зря свои доллары не получают. Они знают, кого чем можно напугать.
Так
возникает общественный строй-мираж. Бедные в нем как бы исчезают, благополучная
половина их просто не видит. Из бедности выхватываются гротескные фигуры,
даются с комическими комментариями. Их образ обволакивается рекламой
“сникерсов”, становится частью несуществующего мира. Все путем, мужики. Опыт
(например, Бразилии) показывает, что при наличии продажной художественной
интеллигенции и наркотического телевидения вполне достижим такой порядок, при
котором одна половина граждан не просто не видит, но уже почти и не верит в
существование второй половины, живущей вообще без регулярных доходов. Народ
исчезает. У нас это сделать потруднее, чем в Бразилии, потому что зимы
холодные, но в целом к этому дело идет. Половина вымрет — и вторая половина
этого не заметит.
Иначе
в данной модели демократии быть не могло. Ибо демократия у нас — это снятие
запрета на геноцид бедных. Если хотите, снятие запрета на убийство ближнего. В
этом ее главная суть, все остальное — мелочи. Более того, дальше будет именно
быстрое вымирание, и прежде всего русских, ибо черкесы, чукчи и буряты на самом
деле эту демократию не приняли и продолжают свою жизнь как народы. Им главное, чтобы дети у них рождались. А что они свои
голоса продают, так они на эти бумажки плевать хотели.
Что
же такое была у нас диктатура пролетариата? Главный ее смысл был в запрете
именно на эту демократию. Жесткий запрет на убийство ближнего — для тех, кто
сам этого запрета не понимает. Диктатура пролетариата вдруг появилась, и почти
все ее возжелали, именно потому, что наши либералы после Февраля 1917 г . наглядно суть этой
демократии всем показали. И русские, которые тогда почти поголовно были
крестьянами (хотя бы и фабричными или “в серых шинелях”), очень хорошо эту суть
поняли.
Термин
диктатура пролетариата, как уже было
сказано, в России употреблялся как метафора и не имел классового смысла. Когда во время перестройки начались дискуссии о
том, имел ли пролетариат в советской системе диктаторские полномочия, это
вызывало недоумение: такие понятия никогда и не понимаются буквально. Сегодня в
России демократами называют себя поклонники кровавого диктатора Пиночета, но
никто же при этом не понимает слово “демократ” буквально. Назови хоть горшком,
важны дела.
В
политическом смысле диктатура пролетариата означала, что у богатых изъято
главное средство власти — возможность отвращать людей от участия в выборе
жизнеустройства и скупать их голоса. Бедные действительно стали влиять на ход
жизни — гораздо больше даже, чем того хотело советское государство. Другое
дело, что потом, став “средним классом” или номенклатурой, дети бедных стали
легко подвержены соблазнам, но это уже другая история.
В
социальном смысле диктатура пролетариата означала запрет на убийство бедных
богатыми. Равный доступ к минимуму пищи, то есть право на жизнь, было
утверждено как не подвергаемое обсуждению Откровение.
Никаких голосований по этому вопросу не допускалось. Из этого и вытекали 34
млн. пайков во время военного коммунизма, для всех горожан, — и банкиров, и
трубочистов. Из личных симпатий, злоупотребив своей властью, Ленин выхлопотал
паек первой категории (как для молотобойца) для антикоммуниста академика
Павлова и его жены. Но без коррупции ведь никакая власть не обходится, хотя
коррупция коррупции рознь.
Утвердив
равенство в вопросе жизни и смерти, диктатура пролетариата была вынуждена
наложить мораторий на равенство атомизированных голосов — на демократию для
богатых. Иначе, как ни крути, убийство бедных было не остановить. Хотя бы на 70
лет. Как нам теперь вылезти — вот вопрос.
Комментариев нет:
Отправить комментарий