Участие в выборной кампании дает ценное знание. Видно, что взоры многих, если не большинства, обращены к КПРФ – на нее возлагают надежды. Антикоммунизм не проходит, и кандидат от любой партии жуликов бьет себя в грудь, где у него под подкладкой зашит партбилет.
Как научный
работник, обязан использовать этот момент для критики. Запас прочности у левых
есть, и к власти еще не пришли. Критиковать неприятно, сильно обижаются,
особенно уважаемые ветераны. Мне говорят и пишут: эти статьи у тебя очень
хорошие, а вот те ты зря напечатал, чушь наворотил. А ведь и эти, и те – это
одна большая статья. То, что кажется удачным и интересным, удачно только
потому, что в скрытом виде несет в себе именно то, что возмущает во «вредных»
статьях. Ведь главная мысль моих статей о сельском хозяйстве: в чем причина
того, что КПСС не поняла сути колхозного строя и не объяснила ее горожанам?
Легко ли сегодня крестьянам удержать землю? А ведь идейный отпор приватизаторам
недостаточен. Можно ли уповать только на политические акции – на заявления да
голосования?
Вообще,
политическая сила КПРФ пока что создана не ею, а силами вне ее. Это – еще висящий
в воздухе образ советской жизни и жуткая реальность существования при
«демократах». Советский образ еще не растаял, есть возможность что-то вернуть
на землю. А демократическая жуть еще не узаконена, ее еще можно смести. Так
думают люди, и это дает авторитет коммунистам. Но этот благоприятный миг будет
очень коротким, и авторитет, данный призраком, надо наполнять живыми идеями. И
прежде всего вечными идеями. Беда в том, что смысл их КПСС утратила, остались
пустые оболочки. Смысл остался у людей, на том и держимся – но оболочки им
противны. Надо же переосмысливать.
Наверху,
похоже, не до этого. Все силы уходят на то, чтобы не вывалиться на политических
ухабах. Но ведь есть множество левых интеллигентов. Может, где-то в катакомбах
они обсуждают главные проблемы? Не знаю, мне туда ходу нет. Я даже не
представляю себе, чтобы где-то в левых организациях можно было выйти к доске и
сделать нормальный доклад с нормальным обсуждением.
Иное дело
внизу. Здесь уже возник новый тип партийного работника, который освободился от
ветхого груза КПСС и в трудном диалоге с людьми из всех возникших течений
осмысливает суть. Здесь есть мысль, здесь никакой вопрос не кажется
абстрактным. Сегодня партработник районного звена думает о болезнях
человечества, о пути для целых цивилизаций. Говоря о нынешнем кризисе, он
держит в уме судьбу России начиная с Х века. Он впитывает знания и идеи. И
вокруг него есть облачко таких же людей – часто беспартийных. Они еще
опасаются, что КП РФ несет в себе слишком много генов КПСС, но, по сути,
участвуют в формировании новой партии.
Это вселяет
надежду и привлекает людей сильнее, чем программы. В хаосе мыслей здесь виден
центр кристаллизации какого-то реального проекта. Этого совершенно нет у
«демократов» – честные люди у них уже знают, что зашли в тупик. Этого нет и у
«патриотов» – не желая честно задуматься о русском коммунизме, подняв на щит
генерала Краснова, они тоже зашли в тупик.
Какие же
ловушки ждут оппозицию? Повторю старую мысль: отсутствие своего языка. Использование
языка противника, который владеет смыслом своих понятий, а мы – нет. Давно
известно: кто владеет языком, тот и властвует. Уже около ста лет философы
бьются над этой загадкой: что за сила в слове? Почему язык – главное средство
доминирования? Есть разные теории, но факт несомненный. Потому-то такая борьба
идет за школу – она дает детям язык, и его потом трудно сменить. Писатель
Оруэлл дал фантастическое описание тоталитарного режима, главным средством подавления
в котором был новояз – специально изобретенный язык, изменяющий смысл знакомых
слов. Понятие Оруэлла вошло в философию и социологию, создание новоязов стало
технологией реформаторов – разве мы этого не видим сегодня в России! А вот
формула из западного учебника: «главная задача идеологии – создание и внедрение
метафор». Мы и живем сегодня в ложном мире новояза и фальшивых метафор.
Продираться
через эти ловушки трудно, но надо. Читаешь программы партий – чего только не
накручено. Вот Конгресс русских общин. Каковы его цели? Создание гражданского
общества! Но ведь это – антипод общины, тем более русской. Гражданское общество
и община несовместимы, как лед и пламень. Нарочно встроена эта мина или по
неразумению?
А взять
обычное утверждение о «капитализации» России – что за странный тезис? Что такое
«капитал»? Это базовое производительное богатство. Буржуазия смогла создавать
капиталы благодаря гениальному изобретению – акционерным обществам. Они
собирали малые средства в капитал. У нас капитал был создан в виде общенародной
собственности. А сегодня через абсурдное акционирование (новояз) его
растаскивают. В России идет быстрая «декапитализация» – распыление, разрушение
и вывоз капитала.
Когда
говоришь с избирателями – на селе, в вузе, на заводе, обретаешь надежду. Люди
уже стряхнули с себя наваждение всей этой чуши, уже говорят на нормальном
языке, уже исчезли все эти «демократия», «рынок» и т. д. Видно, нужда уже
пробирает до костей. Люди даже не спорят по мелочам, а ставят главные, ключевые
вопросы. Это давно подметил русский философ Питирим Сорокин. Он писал:
«В обычные
времена размышления о человеческой судьбе (откуда, куда, как и почему?), о данном
обществе являются, как правило, уделом крохотной группы мыслителей и ученых. Но
во времена серьезных испытаний эти вопросы внезапно приобретают исключительную,
не только теоретическую, но и практическую важность; они волнуют всех – и
мыслителей, и простонародье. Огромная часть населения чувствует себя оторванной
от почвы, обескровленной, изуродованной и раздавленной кризисом. Полностью
теряется привычный ритм жизни, рушатся привычные средства самозащиты… В такие
времена даже самый заурядный человек с улицы не может удержаться от вопроса:
– Как
все это произошло? Что все это значит? Кто ответит за это? В чем причины? Что
может еще случиться со мною, с моей семьей, с моими друзьями, с моей родиной?».
Именно этот поворот мы и видим сегодня.
Пока что,
на мой взгляд, идеологи левой оппозиции не на высоте этих вопросов. Они по инерции
еще ведут агитацию против режима, говорят про всем известные беды. А люди уже
ушли вперед. И агитация встречается прохладно не потому, что ей не верят –
просто она отвлекает от раздумий более высокого порядка. А кроме того, она
блокирует наметившийся диалог с «демократами» – первый за все годы реформы. Это
еще очень хрупкая вещь, робкие и почти застенчивые попытки. Впервые
антикоммунисты, а их еще немало в интеллигентной аудитории, задают вопросы без
подвоха и нахальства, а потому, что хотят понять – куда же это они забрели и
что из всего этого выйдет. Они сейчас в меньшинстве, им трудно, и достойны
глубокого уважения поразительно деликатные наши люди. Они, уже сильно
озлобленные на «демократов», молчаливо подбадривают их и благодарны, когда
оратор отвечает им спокойно и по существу.
И еще
важная вещь: те, кто поддерживают оппозицию, не задают ей «трудных» вопросов,
они с ней заодно. Но эти вопросы-то не исчезли, каждый о них думает. И
получается, что, выходя с этими вопросами, «демократы» становятся
представителями всех, берут на себя нелегкую роль. Поэтому они – исключительно
ценная часть аудитории.
В разговоре
с антикоммунистами – а к нему напряженно прислушиваются все – часто делается,
на мой взгляд, такая ошибка. Их пытаются убедить логикой. А ведь позиция
человека зависит не только от рациональных выводов и логики, но и от
сложившихся у каждого из нас идеалов. Раньше, когда общество было охвачено
обручами жестко предписанных норм, эти различия не были так заметны. Сейчас
обручи сняты, и расхождения вырвались наружу. Многие даже не в состоянии поверить,
что нормальные и разумные люди могут мыслить до такой степени иначе, чем они
сами, и видят злой умысел.
Об идеалах
спорить нет смысла, они не от разума, а от сердца. Льву Толстому казался очевидным
идеал братской солидарности и справедливости, никакие логические доводы для
этого ему были не нужны. А другому гениальному философу и писателю, Ницше, эти
идеалы представлялись не только фальшивыми, но и мерзкими. И спорить с ним было
бы бесполезно.
Разумно
спорить можно о другом – о том, к каким результатам приведет внедрение тех или
иных идеалов в нашу конкретную жизнь. И как нам ужиться с разными идеалами. К
нашему горю, пока что мы видим иную картину: человек высказывает свой идеал, а
его хотят убедить логикой, да еще со страстью, а то и с руганью.
Вот две
главные темы: собственность и СССР. Вспомним, как В.Селюнин излагал символ веры
заметной части населения: «Рынок есть священная и неприкосновенная частная
собственность. Она, если угодно, самоцель, абсолютная общечеловеческая
ценность». Это – язык религиозного фанатика. Ну какой смысл убеждать его, что
частная собственность не священна и не абсолютна, что она появилась недавно и
канет, как любое историческое явление, когда пройдет ее срок. Это надо говорить
тем, кто колеблется, кто не уверовал в эту священную «самоцель». А когда идет
диалог, то продуктивнее, считаю, поставить вопрос иначе: сформулировать без
карикатуры идеалы двух конфликтующих по этому вопросу частей народа,
зафиксировать расхождение как вполне нормальное явление, само по себе не
ведущее к драке.
Затем
оценить, как делится народ по отношению к идеалам собственности. И тогда
изложить все возможные способы разрешить противоречие. Ты веришь в святость
частного капитала? Верь на здоровье. Копи себе капитал, но не грабь меня.
Будешь грабить, да еще так по-хамски, рано или поздно получишь по зубам, ибо
нас больше. А можно ужиться – так-то и так-то. Ясно, что не при режиме Чубайса.
То же об
СССР. «Демократы» стремились его развалить, в Москве и Ленинграде большинство
даже голосовало против СССР. А теперь им объясняют, какие выгоды давал СССР –
ресурсы, инфраструктура и т. п. Бесполезно! Суть – в наличии или
отсутствии глубинного, сродни религиозному, державного чувства. Вот, со
скрежетом зубовным, вывод социологов-«демократов» в 1991 г.: «державное
сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны, и не
только русскоязычного», это «комплекс превосходства обитателей и обывателей
великой державы, десятилетиями культивируемый и уходящий в глубь традиций
Российской империи». По их расчетам, вместе с носителями «тоталитарного сознания»
(30–35 % населения) державное сознание характерно для 82–90 %
советских людей.
Отсюда и
надо исходить. Ты ненавидишь державность? На здоровье. Но не забудь, что ты входишь
в 8-10 % населения. Так что, если ты демократ, будь добр уважать волю
большинства (или уезжай в Люксембург). А если ты из породы тиранов и надеешься
обмануть или подавить 9/10 народа, то ведешь дело к большой беде.
Таких
вопросов, в которых мы по привычке пытаемся убедить противника, считая, что
«товарищ не понимает», в то время как имеем конфликт идеалов, немного. Но все
они фундаментальны. Хорошо бы нам в ходе выборов обменяться по ним мнением.
1995
Комментариев нет:
Отправить комментарий