Глубокие социальные реформы невозможно провести (даже в условиях кровавой диктатуры), если большая или хотя бы значительная часть общества не признает их справедливыми в соответствии с теми представлениями о Добре и зле, которые бытуют в национальном сознании. Наши либералы и не делали попытки найти компромисс между своей моделью и воззрениями православных и мусульманских народов — они просто отвергали и высмеивали в оскорбительной форме эти воззрения.
"Естественное
право" рыночной экономики базируется на утверждении эгоизма, присущего
свободному индивидууму — "атому человечества", для которого экономика
— арена борьбы за существование. Такое видение человека (а значит, и рыночная
экономика) в христианском мире стало возможным лишь благодаря отходу от
евангельского представления о человеке при Реформации. Личность освободилась от
оков этики религиозного братства. Философ капитализма Макс Вебер пишет:
"Чем больше космос современного капиталистического хозяйства следовал
своим внутренним закономерностям, тем невозможнее оказывалась какая бы то ни
было мыслимая связь с этикой религиозного братства. И она становилась все более
невозможной, чем рациональнее и тем самым безличнее становился мир
капиталистического хозяйства".[1]
Другой
великий философ либерализма, Гоббс, представляет человека одиноким, зависящим
только от себя самого и находящимся во враждебном окружении, где его признание
другими определяется лишь властью над этими другими. Равенство
людей-"атомов" предполагает как идеал не любовь и солидарность, а
непрерывную войну, причем войну всех против всех. По Гоббсу,
"равными являются те, кто в состоянии нанести друг другу одинаковый ущерб
во взаимной борьбе".
Эта
модель экономики принципиально конфронтационна, и выбор между
сотрудничеством и борьбой сделан сознательно. Гоббс пишет: "хотя блага
этой жизни могут быть увеличены благодаря взаимной помощи, они достигаются
гораздо успешнее подавляя других, чем объединяясь с ними".
Язык,
независимо от воли политиков, отражает представление людей о том или ином
явлении. В советский период в нашем языке часто фигурировало слово битва.
Уж как над этим потешались демократы. Между тем, это всегда была битва за
что-то хорошее (за хлеб, за здоровье, за грамотность) против объективных,
противостоящих человеку условий. И в этой битве наше общество представлялось
единым целым — семьей, артелью, содружеством. Что же доминирует в нашем языке
сегодня, после победы демократов? Слова социальная защита и социальная
незащищенность. Оказывается, создано общество, в котором надо срочно
защищать стариков, детей, учителей, офицеров — почти всех! От кого же? От
общества — от стариков, от детей, от учителей и т.д. Внезапно каждый человек и
каждая социальная группа оказались в джунглях. Если они быстро не обзаведутся
средствами защиты (а лучшее средство защиты — нападение), то их сожрут,
растерзают, затопчут. К чему же нас привели!
Насколько
либеральная модель согласуется с тем видением человека, которое сложилось в
России и затем в СССР? Никто из самых крайних либералов даже не отрицает, что не
согласуется. Большинство населения, независимо от поверхностных
идеологических деклараций, продолжает сохранять свойственное общинной
психологии представление о человеке, привержено уравнительному идеалу
и чувствует себя уверенно лишь в тех или иных солидарных структурах. Оно
не желает в джунгли.
Атомизация человека в буржуазном
обществе была дополнена идеологией социал-дарвинизма ("выживание наиболее
способных"). Особый его всплеск был вызван кризисом конца 20-х годов. В
Англии уважаемый ученый сэр Джулиан Хаксли призывал к мерам, не допускающим,
чтобы "землю унаследовали глупцы, лентяи, неосторожные и никчемные
люди". Чтобы сократить рождаемость в среде рабочих, Хаксли предложил
обусловить выдачу пособий по безработице обязательством не иметь больше детей.
"Нарушение этого приказа, — писал ученый, — могло бы быть наказано
коротким периодом изоляции в трудовом лагере. После трех или шести месяцев
разлуки с женой нарушитель, быть может, в будущем будет более
осмотрительным". Немало было и "научно обоснованных" возражений
против программ социальной помощи, нарушающей закон борьбы за существование.
Как выразился Ницше, "сострадание в человеке познания почти так же смешно,
как нежные руки у циклопа".
Но
культура России совершенно иная. В России дарвинизм был воспринят быстро, но
неприемлема была его мальтузианская компонента. Произошла адаптация дарвинизма
к русской культурной среде ("Дарвин без Мальтуса"). Главный тезис
этой "немальтузианской" ветви дарвинизма, связанной прежде всего с
именем П.А.Кропоткина, сводится к тому, что возможность выживания живых существ
возрастает в той степени, в которой они адаптируются в гармоничной форме друг к
другу и к окружающей среде. Эту концепцию П.А.Кропоткин изложил в книге
"Взаимная помощь: фактор эволюции". Он резюмирует:
"Взаимопомощь, справедливость, мораль — таковы последовательные этапы,
которые мы наблюдаем при изучении мира животных и человека. Они составляют
органическую необходимость, которая содержит в самой себе свое оправдание и
подтверждается всем тем, что мы видим в животном мире... Чувства взаимопомощи,
справедливости и нравственности глубоко укоренены в человеке всей силой
инстинктов. Первейший из этих инстинктов — инстинкт Взаимопомощи — является
наиболее сильным".
Сегодня
и духовные лидеры западной цивилизации отдают себе отчет в том, что постулат о
природном индивидуализме человека — миф. Ведь говорил в 1984 г . Фридрих фон Хайек,
духовный отец наших либералов, что для нормальной работы рыночной экономики
"люди должны изжить некоторые естественные инстинкты, прежде всего,
инстинкт сострадания и солидарности". Он считал эти инстинкты естественными.
Иными словами, в идеале человек рыночный есть новый биологический вид,
отличающийся от "нерыночного" не культурой, а отсутствием некоторых
биологически присущих тормозов (инстинктов). В осознании этого
"конечного" утверждения истоки глубокого духовного кризиса Запада.
И
вот, в конце ХХ века русская интеллигенция отказывается от Кропоткина, от
Толстого и Достоевского — ради Фридмана и фон Хайека!
[1]
Исключительно красноречиво само замалчивание имени Вебера как
"архитекторами", так и "реформаторами". Когда начался поход
против "тоталитаризма", хорошим тоном было сетовать на то, что нам
всю жизнь навязывали Маркса, не допуская к Веберу, который осветил важнейшие
стороны капитализма, проигнорированные Марксом. Наконец, издается Вебер — и что
же? Он становится поистине запрещенным автором, ибо с очевидностью показывает:
никакого капитализма (кроме преступного) гайдары в России не строят. А ведь
Вебер пришел к своим основным открытиям после того как, выучив русский язык,
исследовал первую русскую революцию и понял очень важные вещи о традиционном
обществе.
Комментариев нет:
Отправить комментарий