С.Кара-Мурза. Между державностью и троцкизмом.

Особо хочу обсудить вопросы, поднятые в серии писем одного читателя «Правды» (назову его Н.). Каждое его письмо – тщательная работа, с четкими формулировками и ясной логикой, со смелой и откровенной мыслью. Эти письма – самая связная критика моих статей от марксиста. Гораздо сильнее Б.Славина и Р.Косолапова. Быть может, не совсем этично мне вести публичную дискуссию, но поднятые вопросы важны для всех. Кроме того, Н. писал мне не как приятелю, а как «деятелю». А сокровенные детали я опускаю.

Н. поднимает три важных и связанных вопроса: марксизм и державность; отношение к троцкизму; опасность юдофобии в среде оппозиции. В разных вариациях эти вопросы встают на встречах с избирателями, и уйти от них нельзя. Думаю, мой спор с Н. даст канву для размышлений.

Себя Н. представляет так: «Да, я марксист, коммунист, интернационалист. Отрекаться от своих убеждений не намерен… Хотя в КПСС никогда не состоял». Письма это подтверждают, из этого я и буду исходить.

Меня Н. квалифицирует сурово. Он пишет: «В России существует три основных идейно-политических течения: „демократы“, „патриоты“ и „коммунисты“. И эти три силы никогда не поймут друг друга, потому что видят мир в разных системах координат. Для первых важно взаимоотношение между государством и гражданским обществом. Для вторых мир – арена борьбы геополитических национально-государственных интересов. Наши же ключевые слова – „объективные законы Истории“, „исторический детерминизм“, „производительные силы – производственные отношения“, „классовый подход“. И Вы, Сергей Георгиевич, относитесь не к „коммунистам“, а к „патриотам“. У нас с Вами есть точки соприкосновения: мы, как и Вы, отвергаем т.наз. „курс реформ“. Но мы – с позиций Ленина, а Вы – с позиций Корнилова. И нам с Вами еще предстоит схлестнуться. Дай Бог, если только на словах…».

На деле, конечно, суть трех сил сложнее. Патриот ли Корнилов по этой схеме – или демократ? Ведь это он, вооруженная рука масонов, свергал царя и рассыпал Россию. Мало ли что пели его офицерские полки, надо же судить по делам. Трагедия белых – именно в расщеплении мысли и дела. Здесь у Н. самое важное – ключевые слова «его партии». Здесь – главное расхождение. Я утверждаю, что точно схваченная Н. формула истмата неверна в принципе. Она противоречит даже нынешней научной картине мира: детерминизм как инструмент мышления кое-как работает лишь в состоянии равновесия, в плавные периоды развития общества. А у нас кризис, крах. Нет никакого исторического детерминизма и объективного закона в том, что Руцкой с Хасбулатовым послали людей штурмовать Останкино. А это захлопнуло нам дверь в один из возможных коридоров развития. Мелочь? Из таких мелочей соткана история.

Я утверждаю, что по типу мышления «коммунисты», как их представляет Н., и «демократы» – одно и то же. А уж на какие цели они направляют мышление и какие «объективные законы» выпячивают – второй вопрос.

Реальные коммунисты стихийно преодолевают эту схему, мышление их меняется, но пока что в нем мешанина классового подхода и державности. Но означает ли этот хаос отказ от идей социализма? Я считаю, что вовсе нет (хотя риск – да, есть). Н. думает иначе: «Меня настораживает дрейф в сторону „госпатриотизма“ при явном пренебрежении классовым подходом. А это значит, что при очередном повороте власти к режиму, полностью зависимому от Запада, но с державной риторикой, сарафанами, теремками, богом и русской вязью, с демонстративным прославлением исторического прошлого Родины (но без коммунистов!) Сергей Георгиевич Кара-Мурза пойдет так же рьяно нюхать котлеты на кухне у Ельцина, как… И вот поэтому мне с Вами отныне не по пути».

Думаю, Н. переборщил. Нет причин считать, что я клюну на бутафоpские сарафаны и теремки. А вот если бы режим Ельцина смог действительно повернуть к патриотизму и вырваться из объятий МВФ, то я, как Мария Магдалина, был бы готов отереть Ельцину ноги своими жидкими волосами. И пусть бы меня прокляли потомки – лишь бы они снова рождались. Но это – фантазии, ибо этот режим так плотно взят в клещи «друзьями», что взбрыкнуть не может. И опасность для КПРФ продать социализм за сарафаны – мнимая.

К чему же ведет классовый подход товарища Н.? К такому расхождению со мной: «В отличие от Вас, я знаю, что у прошлого – пусть даже славного и героического – нет НИКАКИХ шансов в борьбе с настоящим – пусть даже грязным и позорным. Нынешнее зло может быть свергнуто – и оно будет свергнуто – только силами будущего, но зерна этого будущего еще пока только зреют… Только такой путь может привести к победе – пусть не в нашем, пусть в будущих поколениях… Помешать „им“ до конца разрушить советский строй мы уже не сможем. Сил у нас для этого нет».

Этот пессимизм, котоpого я не pазделяю, неизбежен, если уповать именно на классовый подход. Зерна будущей пролетарской революции созреют через сотню лет, да Россия уже к тому времени будет размолота в пыль. И получается, что марксисты, следующие формуле Н., сдают без боя советский проект ради иллюзорной мечты на мировую «правильную» революцию. Как и Троцкий, которому эта революция казалась близкой. Тогда его грубо оборвал Ленин, а потом, еще грубее, Сталин – нарушив важную часть формулы марксизма. Сегодня тема троцкизма очень актуальна – тpоцкизм как тип мышления взял нас за гоpло с двух стоpон, и спpава, и слева.

Сделаю оговорку. Крупные политики порождают течения, над которыми не вполне властны, и принимают на свое имя ответственность за его дела. Когда Н. пишет мне, что сам Троцкий хотел того-то и того-то, этот аргумент не годится. Маркс говорил, что он – не марксист, но марксизм-то как явление существует, и Маркс за него в ответе, он эту лавину спустил. Так же и Ельцин в ответе за Чубайса, и Троцкий – за ту «тройку», которая расказачивала станицу моего деда.

Н. создал себе образ троцкизма из чтения Троцкого и знакомства с некоторыми троцкистами сегодня. У меня источники шире. Это – чтение стенограмм всех партийных съездов, которые чудом сохранились у меня в доме. Это – рассказы матери, которая была участницей долгих, доскональных и кропотливых дискуссий, которые велись в ВКП(б). Именно в них создался образ троцкизма. Это – прямые дебаты с видными троцкистами из Оксфорда, Сорбонны и других отнюдь не захолустных мест. И, наконец, это опыт испанских коммунистов, испытавших троцкизм на баррикадах. Для начала достаточно. Думаю, если бы я занялся этим глубже, общая картина не изменилась бы. Более того, я согласен с формулой, которую дает троцкизму сам Н., только выводы у нас разные.

Н. пишет: «Если бы меня попросили дать обобщенное определение троцкизма, то я бы сказал, что троцкизм – это марксистское течение, гипертрофирующее универсальные, интернационалистические тенденции в развитии общества и игнорирующее либо недооценивающее традиционные и социокультурные особенности наций и государств. И все!!!».

Н. восклицает «И все!» – какая, мол, мелочь. А я бы сказал: «И этим все сказано!». Ибо именно в том, что троцкизм гипертрофирует универсальное и игнорирует особенное, и таится смерть для России как «особенной». Ничего себе мелочь. Универсальные основы жизни одинаковы в бактерии и в человеке. Но можно ли игнорировать то особенное, что их различает? Например, колонии бактерий не нанести вреда, если ее подвесить на веревке или утопить в воде. А человеку?

Троцкизм – выражение воинствующего и догматического марксизма, губительного для крестьянской России. Н. красноречиво оправдывает: «Аналог Троцкого – не Гришка Отрепьев, а протопоп Аввакум!». Пусть так, но что может быть страшнее тpоцкиста-протопопа Аввакума с маузером в руке, в должности военного министра и официального идеолога!

Н. выдвигает и такой аргумент против того, чтобы вообще поднимать разговор о троцкистах: «Никакие троцкисты не „агенты темных сил“! Замкнутая гонимая секта! Изгои изгоев! Кучка фанатиков, не имеющая никакой поддержки и потому ощетинившаяся против всего мира в своей „сокровенной вере“.

Эту эмоциональную оценку Н. развивает: «Троцкизм всегда был маловлиятельным течением сектантского типа. Его в большей степени, чем какие-либо другие, можно было назвать марксистско-ленинским, но доведенным до крайней степени догматизма и идейной нетерпимости… Газеты и журналы их выходят крошечным тиражом, и говорить, что троцкисты являются агентами „мировой закулисы“ может только параноик».

Я не согласен ни с оценкой, ни с логикой. «Мировая закулиса» – метафора, но вполне понятная. Иное дело – метафора «агент». На мой взгляд, Н. употребляет ее неверно. «Закулиса» вовсе не нанимает «агентов», а гибко использует реально существующие течения – чуть подправляя, чуть помогая или придушая. «Красные бригады» – плоть от плоти итальянского общества, субкультура городских левых. Но ведь «закулиса» в нужный момент помогла оформлению этой субкультуры в организацию. Так что, ребята из «красных бригад» – агенты «мировой закулисы» или нет? Как посмотреть.

Был ли троцкизм маловлиятельным течением? Вовсе нет. Даже удивительно, как ощутимо его влияние на Западе, а оттуда и на нашу интеллигенцию. Я на опыте убедился, что троцкисты – важная часть истеблишмента. В университете Беркли, в Калифорнии, единственный киоск политической литературы – троцкистов. Развернут широко, уверенно. Около него – постоянный полисмен, большая роскошь. Продавцы-агитаторы в майках с символикой.

Ну, это молодежь. Но я был на встрече левых идеологов из шести стран Европы в роскошном зале, с переводом на три языка – полностью господствовали троцкисты. Сказать, побывав там, что это – изгои изгоев, мог бы только параноик. Но Н. там не было, и ему простительно. А я-то был!

Не знаю, каков тираж явно троцкистских газет, но знаю, что дух троцкизма силен именно в главных, широко читаемых изданиях. Год назад вышел фильм английского режиссера Кена Лоха «Земля и воля», и главные газеты Испании ему уделили столько места, что читатель обязан был понять: это эпохальное событие. Фильм – художественный гимн троцкизму. Через образы прекрасных юношей и девушек с трогательной любовью и самопожертвованием. Через образ, за кадром, самого Троцкого – последнего идеального революционера-ленинца, погибшего в схватке с великодержавной Россией. Сам Кен Лох заявил: «Кто пишет историю, тот владеет будущим. Сегодня историю пишем мы». И это – гонимая секта?

А теперь посмотрите, о чем фильм. Когда Франко поднял мятеж, коммунисты заключили с дpугими левыми пакт: «Сначала победа, потом революция». То есть, предложили отложить революционные преобразования ради создания широкого народного фронта против Франко. Но возникла партия троцкистов – «Марксистская объединенная рабочая партия» (ПОУМ), которая мечтала соединить войну с революцией. Об этих романтиках и фильм. Вот их отряд занимает село, расстреливает священника, собирает крестьян на площади и объявляет коллективизацию – организует колхоз. В реальной истории коммунисты, якобы подчиняясь «руке Москвы», потребовали от ПОУМ соблюдать пакт. И 1 мая 1937 г. в Барселоне, в тылу республиканцев ПОУМ поднимает восстание. Происходят жестокие и кровопролитные бои в городе, и мятеж троцкистов подавляют. Один из членов ПОУМ, Оруэлл, потом пишет «антисталинский» роман «1984», с его помощью нас готовили к перестройке.

Раздуть такую шумиху вокруг фильма, который все в истории ставит с ног на голову, гонимая секта не смогла бы. А ведь этот фильм – просто перевод на язык истории Испании того, что мы слышали о нас самих от Волкогонова с Яковлевым. И для меня второстепенно, что в своем классовом подходе они переметнулись на другую сторону баррикады, стали служить не рабочему классу, а капиталу. Главное, что по своему мышлению они – троцкисты. Они «гипертрофируют» якобы универсальные стороны западной цивилизации и «игнорируют» особенности России.

Именно об этом, а не о личных качествах Троцкого я и веду речь. А о связи этой проблемы с призраком юдофобии – в другой раз.

1995