С.Кара-Мурза. Антисоветский конструктивизм.

Эту главу начнем с воспоминаний об одном поучительном законопроекте в сфере национальной политики. Он хорошо демонстрирует установки и тип мышления влиятельной и в 90-е годы, и сегодня, группы этнологов «демократического» направления.

История такова. В 1992 г. Государственный комитет по национальным отношениям России представил в Верховный совет РСФСР проект Концепции национальной политики. Председателем Комитета был директор Института этнологии и антропологии РАН В.А. Тишков, лидер той части российских специалистов в области этнологии, которая работала в русле конструктивизма. Он же был и руководителем разработки проекта Концепции.

Палата Национальностей Верховного Совета РСФСР (в лице ее председателя Р.Г. Абдулатипова) поручила Аналитическому центру РАН по научной и промышленной политике провести экспертизу проекта Концепции. Эту работу мы и проделали, дав, в общем, отрицательное заключение[1]. На наш взгляд, смысл Концепции сводился к тому, чтобы произвести в Российской Федерации радикальный демонтаж реально сложившегося способа межнационального общежития и перейти к модели, которая была выработана в Западной Европе в ХVIII-ХIХ вв. В ситуации кризиса начала 90-х годов этот проект представлялся не просто утопией, но и политической авантюрой, разрушительные последствия которой было трудно предсказать.

Палата Национальностей этот проект Концепции отвергла. Экспертное заключение нашего Аналитического центра представляет собой объемистый документ, но на его основе тогда была написана журнальная статья. Думаю, она имеет отношение к теме этой книги и отражает тот уровень, на котором находилось наше сознание в тот момент. Сегодня многие положения и выражения этой статьи кажутся наивными, наши знания о предмете были в тот момент скудными. Однако отношение к главным установкам Концепции, которое было сформулировано исходя из здравого смысла и общей оценки ситуации, в главном кажется верным и сегодня. Это – иллюстрация к тезису о том, что верная научная концепция (конструктивизм) под давлением идеологических пристрастий и политического интереса может вести к разрушительным практическим выводам. Как говорится, «знание – сила»… и ничего больше. В одних руках конструктивизм – инструмент укрепления страны и народа, в других – инструмент их демонтажа.

Итак, ниже следует текст той статьи 1992 года.

О Концепции национальной политики России (1992 г.)

Граждане СССР пытаются сегодня осмыслить катастрофические по­следствия разрушения их огромной страны. Кое-кто ликует, мародер­ст­ву­ет и пляшет на могилах. Огромное большинство подни­ма­ется через тра­гедию на новый уровень духа и мысли. Когда общество вовлекается в столь глубокие потрясения, политический и идеологический вектор радикальных сил оказы­ва­ется почти несущест­венным - разрушению и трансформации подвер­гаются гораздо более глубокие основания.

Слом цивилизации тре­бует замены хозяйственных, культурных и даже метафизических матриц человека. В 1917 г. такую транс­фор­мацию России пыта­лись произвести под знаменем марксизма - одной из ветвей идео­ло­гии западноевропейской индустриальной цивилизации, сегод­ня под знаменем либерализма - другой ветви той же идеологии, вы­рос­шей на общей с марксизмом картине мира и антропологической модели.

После 1917 г. Россия, получив тяжелейшие травмы, выжила. Почвенная компонента большевизма сожрала тонкий слой «евро­пейски образованных коммунистов» (что, конечно, также было большой потерей для нации). Сегодня, разумеется, дело обстоит куда сложнее - Международный валютный фонд и совещания лидеров «семерки» - это не Бухарин с печальными глазами. В кон­це ХХ в. назревающее столкновение цивилизаций может стать фатальным. И все большую тревогу вызывает тот факт, что социологи-западники со своими диагностическими средст­вами, пригодными лишь для детерминированного гражданского общества, успокоили политиков как раз тогда, когда следовало бы бить тревогу. «Все в порядке, - заявили они. - Социального и этниче­ского взрыва в России не произошло. Можно продолжать реформы в том же духе».

А надо было бы убавить свою научную самона­деян­ность и хотя бы рассмотреть иные модели объяснения происходящих в России процессов. Давайте по­пы­таемся это сделать в связи с теми представлениями, которые бытуют в среде демократической интеллигенции относительно национальной политики России. Помимо прессы, эти представления в концен­три­ро­ван­ном виде были изло­же­ны в проекте новой Концепции национальной по­ли­тики.

Отметим прежде всего удивительный факт - обсуждение этой концепции в Верховном Совете не вызвало резонанса. А ведь очевидно, что в такой многонациональной стране как Россия сама жизнь людей в буквальном смысле этого слова зависит от стабиль­ного мира при совместном проживании. Если этот мир нарушить - теряют смысл все понятия демократии, экономической эффектив­ности, рыночной или плановой экономики. Как держава (и даже как страна) Россия и затем СССР существовали лишь постоль­ку, пос­коль­ку выработали механизмы поддержания стабиль­ного националь­ного мира. Тот, кто до­­­­­пу­скал раз­ру­шение этих меха­низмов, замахи­вался не на ком­му­низм, а на страну, для которой и Ленин, и Брежнев - лишь эпизо­ды истории.

Заметим также не слишком, на первый взгляд, существенный, но общий для концептуальных документов нашего демократического режима момент: они отталкиваются не от фундаментальных, «жест­ких» понятий и цен­ностей, а от идеологем. Причем идеологем про­из­водных - тех, которые отвергают «проклятое прошлое» (СССР, плановое хозяйство, уравниловку и т.д.). Так и здесь, концепция устройства совместной жизни народов - ценности абсолютной - представляет собой совокупность декларативных выска­зы­ва­ний, чрезвычайно густо насыщенных сугубо идеологи­ческими положениями полемического характера. Вместо того, чтобы дать краткий теоре­ти­ческий анализ понятий, проблем и противо­речий, предложить аль­тернативы национальной политики при разных сценариях разви­тия событий и установить критерии выбора альтернатив, авторы непрерывно спо­рят с незримо присутствующим политическим против­ником - «тота­ли­­тарным режимом СССР» - и доказывают превосходство «демокра­тического режима». Документ весь обращен назад.

Более того, вся идеологическая часть концепции исключи­тельно кон­фрон­та­ционна. В выражениях, недопустимых не только для государ­ст­венного доку­мента, но и для солидной прессы, квалифицируется СССР. Нельзя же не учитывать, что за сохранение СССР проголосовало пода­вляющее большинство граждан и последние опросы показали, что пози­тив­ное отношение к СССР сохранилось. Совершенно непо­нят­но, зачем нужно строить обновленную нацио­наль­ную политику не на преемст­вен­но­сти с СССР, не через ком­про­мисс мнений и интересов, а через столк­но­вение с большинством населения[2].

Несмотря на чрезмерный «антитоталитарный» и антисовет­ский пафос документа, в основных своих положениях он следует ранним идео­ло­гическим клише ленинской национальной политики в отношении России, ее истории и роли русского народа. Когда же речь идет о действиях государства, оно представлено в документе обычным централизованным СССР, только немного уменьшенным в масштабах. Вплоть до того, что почему-то Российская Федерация должна устр­аи­вать переселение на историческую родину крымских татар (из Ка­захстана на Укра­ину!) или турок-месхетинцев (из Узбекистана в Грузию!).

В целом, структура мышления авторов концепции и поддер­жи­вающих ее выступлений в прессе совершенно не изменилась по срав­нению с брежневскими временами - эти выступления лишь припудрены антикомму­нисти­ческой косметикой[3]. А по сути, отри­ца­ется вовсе не национальное устройство СССР, а именно тот тип межэтнического взаимодействия, ко­то­рый сложился в России за много веков.

Вот суждение ученого. Как выражается в «Не­зависимой газете» доктор исторических наук из Института вос­токоведения АН СССР Альгис Празаускас, Россия и СССР - это «свое­об­раз­ный евразий­ский паноптикум народов, не имевших между собой ничего общего, кроме родовых свойств Homo sapiens и искус­ствен­но созданных бедствий». Примем на минуту, что в России, а затем в СССР не было ничего общего между армянами, азербайджанцами и русскими, и их совместное про­живание было не более чем паноптикум. Но вот факты: в России про­живали в начале ХХ века 1,5 млн. армян, и они благополучно до­жили до перестройки, создав силь­ное, вполне современное общество. В Турции жили 2,5 млн. армян - они почти все были уни­ч­тожены и изгнаны или ассимилированы. Сегодня там их 100 тысяч, и они настолько утеряли национальное само­соз­нание, что многие даже от­ри­цали геноцид 1915 года. Совершенно ясно, что лишь «импер­ское» устройство России и СССР, именно при­сут­ствие русского на­­ро­да как неявного арбитра («старшего брата») позволяло под­дер­живать равновесие между соседями на Кавказе - при всех неиз­бежных в столь сложной системе трениях. Сказать, что части этой системы не имели между собой ничего общего, мало-мальски образованный человек (а тем более доктор наук, да еще литовец) мог толь­ко при полном отсут­ствии интеллектуальной со­вес­ти. Уже древние греки отличали систему от конгломерата.

И политики, и пресса демонстративно уходят от какой бы то ни было теоретической разработки или хотя бы систематизации проблемы. В концепции, поданной в парламент, не дано опре­де­ле­ния основным понятиям (даже таким, как нация, народ, национальность), они даже трактуются по-разному в разных местах одного документа. После его прочтения оказы­вается невоз­можным отве­тить, в соответствии с изложенными положениями, на самые эле­мен­тарные вопросы национальной политики. Особенно это касается причин резкого обострения межнациональных проти­во­речий в ходе перестройки. Констатация в преамбуле того факта, что «в пос­лед­ние годы имели место серьезные теоре­тические просчеты в прове­дении государственной политики» вызы­ва­ет лишь недоумение, ибо эти просчеты не названы.

Тут мы подходим к главной проблеме  национальной политики будущей России, от которой авторы уходят с помощью идеологи­ческих штампов. А проблема, весьма хорошо разработанная и в западной, и в отечественной социальной философии, состоит в следующем: Российская империя и СССР эволюционировали как традицион­ное, не «атомизированное» общество, в котором права ин­дивидуума не имеют приоритета над правами солидарных обра­зо­ваний - в том числе этнических. Поэтому здесь не возникало «эт­ни­ческого тиг­ля», и этносы не растворялись, а сохранялись (при всех трениях, обидах и даже преступлениях режима)[4]. Контраст – гражданское общество западноевропейского типа в США или Герма­нии, создавших мощные «этнические тигли».

В основе всех «моделей цивилизации» лежит определенное представление о мире, человеке и обществе. Совре­менная западная цивилизация возникла через раз­рушение традиционного общества Средневековья, восприняв ме­ха­нистическую кар­тину мира и атомизм - учение, приложенное сна­чала к человечеству, а за­тем уже к неживой природе. Оковы патриархального общества были сброшены под лозунгом: «человек - свободный атом человечества!» Ин­ди­видуализм стал основой миро­ощу­щения человека, и производными из него стали экономические («свободная продажа рабочей силы») и поли­ти­ческие («один че­ло­век - один голос») представления. Отсюда права индивида, кото­рые в национальной сфере оправдали возникновение этнических тиглей для переплавки малых народов в нации, отсюда кон­куренция и «война всех против всех» в социальной сфере.

В России, в том числе за последние 75 лет, атомизации не про­изошло. Человек продолжает ощущать себя частью солидарных струк­тур того или иного типа - трудового коллектива, колхоза, даже банды. И важнейшей для большинства населения России категорией (отвергаемой нашими запад­никами) является народ. В 1927 г. Комитет Евразийцев в СССР объявил: «Кто такие евразийцы? Чего они добиваются? Евразийцы это те, которым рас­крылась Россия как особый культурно-исторический мир, это те, для которых Рос­сия не просто государство, а шестая часть света, не Европа и не Азия, а срединный особый континент - Евразия со своей самостоя­тель­ной культурой и исторической судьбой. Всякое копирование запад­ных форм жизни для России-Евразии противоес­тес­т­венно. Оно влекло за со­бой и будет влечь ряд потрясений…

Исходя из своеобразия евразийской культуры евразийство и ус­тановило принципы своей социально-политической и экономиче­ской про­­граммы. Наилучшей государственной формой признается со­ветский строй, освобожденный от коммунистической диктатуры. Советская систе­ма в ее действительном виде будет наилучшим об­ра­зом обеспечивать народность власти, ее силу и выдвижение нужных людей. Сохраняется федеративное начало союза. СССР - братский союз народов, населяющих Евразию. Принципом его является надна­цио­нальный строй на национальной осно­ве».

Атомизированный индивид Запада, будучи носителем «прав человека», соединялся в гражданское общество, подконтрольным слугой которого было либеральное государ­ство с весьма ограниченными функциями. Старые империи распались на «государства-нации», которые сегод­ня интегрируются через экономиче­ские связи. Совершенно иной путь прошла Евразия с ее особым континентальным ландшафтом. Го­су­дарству здесь придавался священный смысл, оно было «отцом» (пусть излишне суровым или даже тираном), а не «приказчиком».

«Не случайна связь народа с государством, которое этот народ образует, и с пространством, которое он себе усвояет, с его месторазвитием», - писал евразиец Г.В. Вернадский. Географ П. Савицкий объясняет: «Своеоб­разная, предельно четкая и в то же время простая­ географиче­ская струк­тура России-Евразии свя­зы­вается с рядом важнейших геополи­ти­че­ских обстоятельств. Природа евразийского мира минимально благо­приятна для разного рода «се­па­­ратизмов» - будь то политических, куль­­турных или экономиче­ских... Этнические и культурные элементы пре­бывали [здесь] в интенсивном взаи­модействии, скрещивании и пере­мешивании. В Европе и Азии временами бывало возможно жить только ин­те­ресами своей колокольни. В Евразии это, если и удается, то в исто­рическом смысле на чрезвычайно короткий срок... Недаром над Евразией веет дух своеобразного «братства народов», имеющий свои корни в вековых соприкосновениях и культурных слияниях народов... Здесь лег­ко просыпается «воля к обще­му делу».

Так образовались Российская империя и СССР, а раньше - скиф­ская, гуннская и монгольская империи. При этом никогда не возни­кало «этнического тигля», а тот особый способ сосуществования куль­тур, который евразийцы называют термином «радуж­ность» или «симфония».

Скажем больше: именно евразийский характер СССР делал каждую его часть «ни Европой, ни Азией», но синтезировал, соединял их культурные генотипы. Таджик и казах в СССР были и европейцами. Быть может, охваченные «демократическим» угаром таджикские студенты в 1991 г. и не предполагали, что означает в реаль­ности «слом евразийства» - но их советники из АН СССР знали прекрасно. Сред­няя Азия - сложный эт­ни­ческий мир, сильное вли­яние клановых и родовых отношений всегда приводило к стол­кновениям и даже локальным войнам. Это прекратилось, когда среднеазиатские народы перешли «под руку» русского царя.

В этни­че­ский реактор были введены «охлаждающие стержни». Был выработан - совместными усилиями - изощренный механизм гашения конфликтов. Враждующие роды разъединя­лись русскими крепостями и гарнизонами, спорные участки отбирались в казну, слишком не­примиримым князьям не продавали муку и т.д. В СССР это дополнилось посредни­чеством обкомов, премиями и орденами. Что произошло, когда все эти «стержни» были внезапно выдернуты, а армейские гарнизоны стали, соблюдая нейтралитет и суве­ре­нитет, безучастно взирать на уничто­же­ние детей и стариков? Целые области оказались выброшенными из цивилизации и поста­влены на грань уничто­жения.

Авторы Концепции избегают анализа национального устрой­ства СССР, а без понимания того, что разрушается, невозможно избе­жать катастрофы - это все равно что разрушать бомбу ударами мо­лот­ка. Ругань не только не заменяет анализа, но и обостряет противостояние, ибо всем очевидно, что в СССР народы жили, а в результате разрушения союза начали переживать бедствие, а иногда и воевать.

Отказываясь признать этот факт и извлечь из него урок, политики делают себя заложниками развитого в ходе перестройки цепного процесса распада и конфликтов, который Россия вполне могла бы остановить. Из сугубо конъюнктурных (и уже устаревших) сообра­же­ний документ одобряет выбор революционного разрушения вместо эволюционного реформирования государства В документе говорится: «Национальные движе­ния сыграли позитивную роль в разрушении тоталитарных структур и в демократических преобразованиях». То есть, никако­го стрем­ле­ния хоть в будущем дистанцироваться от разрушительных сил и перейти к собиранию Концепция не обнаруживает. Внутренне противоречивые призывы «найти формулу демократии на языке культурной традиции» абсолютно фальшивы, ибо разрушение СССР с использованием радикальных националистических движений означало полный разрыв с культурной традицией.

И весь текст документа показывает, что никакого «наведения мостов» и восстановления традиций не предполагается. Это видно хотя бы из того, что в качестве механизма предотвращения конфликтов предлагается гласность и использование «журналист­ско­го корпуса» - именно тех механизмов и субъектов, которые созна­тельно использовали межэтнические конфликты как средство борьбы с «советским тоталитаризмом».

Сегодня этот проект разрушения евразийской целостности перено­сится в Российскую Федерацию. Реанимируется идея А.Д. Са­ха­рова о «Ев­ра­зийской конфедерации независимых государств», числом 40 или 50 (сло­во «евразийская» здесь такой же камуфляж, как «демократия» или «правовое государство» в перестроечном новоязе). С разной степенью жесткости  утверждается вульгарный евроцентризм, который даже в советском истмате был изжит в 30-е го­ды. В.И. Мильдон в «Вопросах философии» просто угро­жает: «Для России как части Европы, части человечества следование прежним, своим историческим путем, определившимся сти­хийно, в условиях небла­гоприятной географической широты, са­мо­убий­ственно. Жизнь требует от­казаться от него - нужно отказы­ваться, даже если в ее и других на­ро­дов прошлом не было образ­цов подобного отказа». Почему же другим народам Мильдон разрешает не отказываться от следования «своим историческим путем», а русским запрещает - хотя иной «гео­гра­фической широты» он нам не подарит?

Концепция национальной политики провозглашает создание совре­менного демократиче­ско­го общества с рыночной экономикой, и весь ее смысл таков, что в ней прямо предусмотрено возникновение «этниче­ского тиг­ля». Поскольку в Концепции ничего не говорится о том, как пред­полагается компенсировать «растворяющее» действие демократии и рынка на этносы, при­хо­дит­ся прийти к выводу, что это - доктрина ликвидации этнического раз­но­образия России. Это - сугубо тех­номорфная, антиэкологичная концепция, по своим философским ос­но­ваниям соот­ветствующая среднему этапу развития европейского капитализма (вторая половина XIX в.). Появление такой кон­цеп­ции в конце ХХ в. и тем более в России с ее колоссальной культурой межэтнических отношений вызывает недоумение.

Главная «конструктивная» мысль документа - снятие нацио­нальной окраски субъектов федерации. Для этого предлагается использовать два механизма: растворение автономных республик в большом числе территориальных субъектов равноценного статуса; приоритет демокра­ти­ческих прав личности, независимо от нацио­нальности, на каждой территории[5]. Помимо того, что весь пафос этого предложения состоит в атомизации и униформизации россий­ского общества, на нынешнем этапе кризиса и «детской болезни» национализма само это предложение (даже не его реализация, а все­го лишь декларация) ведет к обострению межнациональных про­ти­воречий и к центробежным тенденциям. Услышав о таких планах, самое разумное для национально-территориальных образований – заключать горизонтальные объединения и альянсы для максимальной авто­но­ми­зации от Центра. Реализация этой концепции силой будет означать превращение всей России в арену тлеющих или открытых войн.

Совершенно неприемлема аргументация путем отсылок к зару­бежному опыту. В качестве «наиболее оптимальной формулы» России предлагается использовать «опыт развития схожих по типу стран - Индии и Ни­ге­рии». Иначе как издевательством над Россией, нашедшей уникальный тип стабильного совместного проживания народов, не назовешь предложение взять пример с Нигерии, только что пережившей одну из самых истребительных в истории гражданских войн на этнической почве, или опыт Индии с ее спиралью межэтнического насилия.

Приведенная также ссылка на Испанию - вообще под­та­совка. О каком же «снижении статуса национальной государ­ст­венности» в феде­ра­тивном устройстве можно говорить, если наи­более развитые авто­ном­ные области Испании называются Каталония (с государственным каталонским языком) и Страна басков (с восстановленным забытым языком басков)? Или авторы считают, что баски - не национальность? А ведь баски имеют свой парламент, свое правительство, свой флаг и даже свою полицию. И при этом в Стране басков действует этническое террористическое движение, дер­жащее в страхе всю Испанию.

Совершенно неудовлетворителен раздел Концепции о межнацио­нальных конфликтах - здесь практически все существенные утверж­дения неверны и противоречат самым элементарным представлениям кон­флик­тологии и тому опыту, который уже накоплен с 1987 года. Из идеологических соображений приватизация представлена механизмом разрешения конфликтов, хотя именно приватизация уже стала и неизбежно будет далее важнейшим дестабили­зи­ру­ю­щим фактором, ибо она предусматривает расслоение по национ­аль­ному признаку при дележе собственности. Концеп­ция должна была бы признать эту очевид­ность и предложить нейтрализующие меха­низмы, но она лишь славословит приватизацию и наивно при­зывает к «инвестициям в конфликтогенные районы» (хотя все воз­можности инвестиций ограничены отправкой в такие районы вагона с наличными деньгами).

Национальная политика России не может строиться без ясного отношения к русскому народу. Однако и смысл, и фразеология всех утверждений Концепции, касающихся русского народа, воспроизво­дят едва прикрытые штампы, свойственные западническому крылу боль­ше­визма 20-х годов. Это и тезис о «насильственной русификации», и квалификация русских не как нации, а как этнической группы, и повторение формулы о «новой историче­ской общности» - теперь уже «россий­ский народ». Поразительно, но в разделе «Проблемы русского народа» не названо дру­гих конкретных проблем, кроме как проблем «потомков казаческого населения» и «шовинизма и антисемитизма части русского насе­ле­ния».

Непонятно, на какую реакцию рассчитано упоминание антисе­ми­тизма русских как единственного названного в документе проявления нацио­на­лизма? И почему это говорится именно в отношении русских - являются ли они монопольным носителем этого зла? И почему ничего не сказано об очевидном, надежно демонстрируемом разжигании русофобии? Такая «асимметрия» государственного документа никак не может способствовать не только гражданскому согласию, на даже и миру.

Концепция, как и очень многие другие декларации демокра­тических идеологов, игнорирует очевидную неоднородность трех пред­стоящих десятилетий. России еще предстоит пройти через тя­же­лый кризис, а затем выйти в режим стабильного существования. Эти два этапа кардинально различны и представляют собой две системы совершенно разных процессов. И цели, и ограничения, и механизмы национальной политики на этих этапах также различны. Документ же предлагает набор абстрактных пожеланий. В нем постоянно подчеркивается, что Россия переживает «политическую либерализа­цию и утверждение общедемократи­ческих норм». Но это - явное искажение реальности, которое в национальной по­литике просто не­до­пустимо. Многие вещи, полезные или ней­тральные на стабиль­ном этапе, оказывают разрушительный эффект в фазе кризиса.

Можно ли совместить глубокую демократизацию с сохранением полиэтнической российской цивилизации? Да, можно - но Концепция от самой этой мысли отказывается. Да и не только в политиках дело. Бо­лезненное преодоление евроцентризма и противопоставление демократии национальному чувству - задача всей интеллектуальной элиты России.

 1992

Итак, в мышлении «прогрессивных» российских этнологов, ставших активными политическими и интеллектуальными деятелями перестройки и реформы, знание современной концепции этничности (конструктивизм) удивительным образом сопряжено с универсалистской утопией Просвещения. Казалось, эта утопия сдана в архив после того, как мир во второй половине ХХ века пережил взрыв «бунтующей этничности». Но нет, ее пытаются внедрить в политическую практику и где – в РФ, осколке страны, разорванной в ходе операции, в которой тараном служила как раз бунтующая этничность.

В.А. Тишков, будучи министром  по национальным отношениям, предлагал политическими средствами «отменить этничность». При этом сам он прекрасно знал слова, что высказал в руководимом Тишковым институте его американский коллега Дж. Комарофф: «Практически нет сомнений, что история нашего времени в полном смысле слова переписыва­ется под воздействием этнических и националистических форм борьбы» (см. гл. 1). К каким же последствиям могло привести в РФ 90-х годов предлагаемое Тишковым лобовое столкновение с политизированной этничностью, которую политический режим сам же мобилизовал для разрушения СССР? Только к дальнейшему разрушению уже и РФ.

На мой взгляд, политизация этничности идет бок о бок с политизацией этнологии.

За этими установками, видимо, стоит и определенная интеллектуальная традиция, которая придает им устойчивость - традиция либеральная. О.Ю. Малинова пишет: «Авторы либеральных концепций середины XIX — начала XX в. либо вообще не считали национальность важным элементом персональной идентичности, либо не придавали этому аспекту существенного значения, будучи озабочены обеспечением единства и самостоятельности «больших» наций. То, что меньшинство может оказаться ассимилированным, не казалось в XIX в. трагедией. Напротив, ассимиляция воспринималась как позитивное явление, если вследствие нее индивид вливался в более «высокую» культуру… Отсюда — огромная роль концепции прогресса в либеральной теории XIX в. Это воистину стержень всей конструк­ции... Поскольку привлекательность либеральных прин­ципов обусловлена именно их универсальностью, об ограничениях либералы предпочитают говорить уклончиво, избегая четких формулировок. Просто удивительно, сколь многих «неудобных» вопросов не задавали себе либераль­ные мыслители, рассматривавшие проблему наций» [20].

В неолиберализме эта интеллектуальная традиция приобрела черты фундаментализма. В частности, эти черты воплощены в концепции «общечеловеческих ценностей», которая занимала важное место в идеологии перестройки. На деле это понятие маскировало расизм, направленный против незападных культур, а в перестройке и реформе  – против советского народа, а затем народов России. Один из основателей современной американской антропологии Ф. Боас, предупреждая о ложности концепции «общечеловеческих ценностей», писал в 1928 г. в книге «Антропология и современная жизнь»: «Социальные идеалы негров Центральной Африки, австралийцев, эскимосов, китайцев настолько отличаются от наших, что оценки, даваемые ими поведению человека, несравнимы. То, что одни считают добром, другие считают злом» (см. [21]).

В 1990 г. Тишков патетически восклицал: «Есть надежда, что раздавшийся недавно призыв: «Дело политиков и экспертов — освобождение грядущего правового государства от великой лжи национальной идеи» — получит заинтересованную и глубокую оценку философов, этнологов и историков» [22][6]. В той же статье Тишков пишет: «Думаю, было бы разумным отказаться от определения этноса как некоей эпохальной социальной формы». И это в тот момент, когда этнос становится ведущей формой социальной мобилизации!

Можно ли представить себе, чтобы министром по делам национальностей назначили человека, который называет национальную идею великой ложью! Уже этот факт указывает на то, что политический режим РФ в 90-е годы был нацелен на демонтаж национально-государственной системы России. Надо сказать, что «демократические» российские СМИ, выполнявшие доктрину этого демонтажа, применяли и применяют связанные с этничностью термины как атрибут какого-то зла, противопоставляемого позитивному целому. «Чеченским боевикам» противостоит внеэтническая сила – «федералы». Если грабитель отнял у прохожего кошелек, то в прессе скажут о грабителе «гастарбайтер-молдаванин», а этничность жертвы вообще не будет упомянута, он – гражданин.

Изменились ли взгляды Тишкова за последующее десятилетие под влиянием российской реальности? Нет, ни в коей мере. В 2003 г. в издательстве «Наука» он выпустил книгу, которая называется «Реквием по этносу. Исследования по социально-культурной антропологии». В книге проводится мысль, что в результате глобализации исчезают нации и вообще этносы. А значит, исчезает и объект этнологии - она превращается в изучение остающихся на месте этносов социально-культурных групп. Соответственно, из функции государства устраняется национальная политика.

В. А. Тишков принял активное участие в полемике, вызванной введением новой формы гражданского паспорта РФ. В ней отсутствует графа “национальность”. Отмена “национальности” в новых российских паспортах вызвала споры в обществе. Речь идет о политическом решении, которое имеет свои плюсы и минусы, смягчает одни проблемы и порождает другие. Мы здесь не вдаемся в политическую дискуссию, нам важна логика аргументов обеих сторон.

Тишков обосновывает отмену графы «национальность» следующим образом: «Такой практики в Европе не существует, нет ее и нигде в мире… Заполняя бланки на визу в зарубежных по­сольствах, также пишут в графе “национальность” слово “Россия”, а не “татарин” или “башкир” [24].

Этот аргумент противоречит логике. В Европе нет вообще гражданских паспортов, не с чем и сравнивать. Сказать, что этого «нет нигде в мире» - художественная метафора, ибо речь явно идет о Западе. Но главное, что это вообще аргумент бессмысленный, потому что состояние России в данный исторический момент имеет мало подобия состоянию Бельгии или Танзании, и ссылаться надо именно на обстоятельства России[7]. Никакого отношения гражданский паспорт РФ не имеет и к «бланкам на визу в зарубежных по­сольствах». Там башкир записывает «Россия», а у себя в сельсовете, возможно, ему важна была бы запись «башкир».

Столь же нелогичен и другой довод Тишкова: «Во-вторых, запись в паспорте этнической (национальной) принадлежности не может быть реализована практически. Это только советских граждан, начиная с 1934 г., приучили послушно выбирать национальность одного из родителей».

Посудите сами: много лет запись в паспорте именно «была реализована практически», это бесспорный факт. Но Тишков пытается нас убедить, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. И что неразумного видит он в том, что советских граждан «приучили послушно (!) выбирать национальность одного из родителей»? А чью национальность надо было выбирать? На мой взгляд, эта фраза ученого-конструктивиста просто глупа. Тишкову не нравится, что люди себя идентифицируют в терминах национальности – ну так объясни внятно, что в этом плохого, а не наводи тень на плетень.

К сути дела Тишков подбирается сквозь густой туман: «На самом деле этническое самосознание от рождения никому не да­ется. Оно приобретается в процессе социализации, включая образование… Оно не всегда четко выражено и может меняться на протяжении жизни человека».

Прекрасно! Но ведь и паспорт дается не от рождения, а в 16 лет, когда человек достаточно социализировался (а в советское время даже получал к этому возрасту неплохое образование). У подавляющего большинства этническое самосознание выражено достаточно четко и не меняется на протяжении жизни. Да, это бывает «не всегда», существуют этнические маргиналы, кое-кто желает сменить национальность. Ну так и надо говорить о маргинальных явлениях и о том, какую лазейку надо для них оставить в бюрократических нормах (лазейки и в царское, и в советское время были). Но ведь разумно сначала определиться в отношении большинства!

Дальше идет ругань и презрительная риторика в адрес тех, кто желал бы сохранить в своем паспорте запись о его национальности: «Идеологи этнонационализма преподносят свое требование как заботу о сохранении этноса… [Они] продолжают верить в “чистоту этносов”, и если вдруг в Башкирии 50-100 тыс. человек запишутся как “тептяри”, то они будут доказывать, что таковых на самом деле нет, а есть или башкиры, или татары… Единственная, на наш взгляд, возможная уступка очень озабоченным гражданам – это “особая отметка” на соответству­ющей странице паспорта, причем в любой форме, как пожелает сам гражданин: “булгар”, “кряшен”, “мишарь”, “тептярь”, “нагайбак” и даже “мусульманин”, если он таковым прежде всего себя считает по самосознанию. Гражданин в любой момент может поменять эту отметку или вообще от нее отказаться.

В любом случае представляется абсурдным, что давно отпечатанные по утвержденному правительством образцу паспорта не выдаются гражданам страны. Если власти, включая Конституционный Суд, до сих пор робеют перед аргументами патологических националистов, то тогда уж лучше выдать эти паспорта желающим стать россиянами жителям Азербайджана, Армении, Грузии и других постсоветских государств, От этого будет стране огромная польза, и демографическая ситуация заметно поправится… “Беспаспортным” не следует выдавать и заграничные паспорта: там ведь тоже нет графы о национальности».

Вся эта риторика, на мой взгляд, просто неприемлема. Люди высказывают, вполне корректно, свои сомнения относительно важного политического изменения, таких людей – едва ли не половина населения, но ученый из Российской Академии наук публично называет их «патологическими националистами». Вот тебе и демократ! И еще издевается над «демографической ситуацией» России. И почему «уступка очень озабоченным гражданам» предлагается в виде какого-то клейма, как «особой отметки» вроде судимости? Если такую уступку можно делать, то почему ее не сделать без истерики? Где тут разумные аргументы по сути дела?

Эта агрессивная радикальная позиция либеральных конструктивистов сыграла, думаю, немаловажную роль в том, что необходимое нам методологическое знание конструктивизма отторгается патриотическим сознанием. Тишков декларирует необходимость становления в нынешней России гражданской нации как надэтнической общности, но его доктрина загоняет этот процесс в тупик. Любая нация формируется вокруг какого-то этнического ядра – народа, культура которого служит матрицей для собирания нации. Это ядро может даже стать меньшинством в населении страны (как, например, потомки португальцев в Бразилии и, возможно, даже потомки англичан в США), но заложенная им матрица остается механизмом воспроизводства нации. Но если народ, ставший ядром нации, не был в свое время сплочен этническими связями и не обладал национальным самосознанием, он этой матрицы создать бы не смог.

Тишков же предлагает доктрину, которая едва ли не в первую очередь разрушает этническое и национальное самосознание именно русского народа. Именно в нем либерально-демократическая часть политической элиты РФ видит средоточие «патологических националистов», очаг ксенофобии и «русского фашизма». Доктрину Тишкова надо считать инструментом дальнейшего демонтажа русского народа, миной, заложенной под собираемую в России гражданскую нацию.

---

[1] Исполнителями работы были С.Г. Кара-Мурза, Т.А. Айзатулин и И.Т. Тугаринов.

[2] Идеологизация концепции приводит к обилию неизбежных вну­тренних противоречий. Поэтому она напоминает типичные творения ученых-гуманитариев времен Суслова, созда­ваемые на потребу полити­че­ской конъюнктуре, только выполнена она гораздо менее тщатель­но. Очень большая часть (если не боль­шин­ство) внешне правдоподобных утверж­де­ний обнару­живают печальное несоответствие элементарной логи­ке. Вид­но, что авторы не под­вер­гали утверждения логической проверке - общий дефект наших идеологов новой волны.

[3] Отличия от документов застойного времени - не в пользу «нового мышления». Концепция написана в стиле, который до последнего времени считался недопустимым для государственных документов России. Текст засорен множеством жаргонных слов и выражений, которые оставляют тяжелое чувство.

[4] Тофалары сохранились как народность, хотя перед войной их было 500 человек и на фронте погибла 1/3 мужчин. Сейчас (2002 г.) их 837 человек.

[5] Наглядный пример - конфликт с 3 тыс. хантов Сургутского района, пытающихся сохранить последний лесной массив для своего традиционного обитания как этноса. По заявлению администрации, ин­те­ресы 70 тысяч жителей района важнее, чем интересы 3 тысяч, а кроме то­го «ханты оказались неприспособлены к рыночной экономике». Это и есть демократический механизм «этнического тигля».

[6] Этот призыв нескольких философов и политологов прозвучал в 1989 г. [23].

[7] Тут Тишкову резонно возражают: «Защитники изъятия [графы] говорят, что в других странах не принято обозначать национальность в паспорте, но в других странах у людей нет отчеств, давайте и мы от них избавимся?»